Утопленница и игрок

Вот только к Мане окончательно потеряла интерес с тех пор, как вышла замуж и уехала… в другую жизнь. Как будто вычеркнула.

Отмотала «назад» и стерла.

Брата и сестру Маня никогда живьем не видела – только на фото. Года три назад Маня вдруг получила конверт с семейной фотографией на фоне сельского домика, на обратной стороне была надпись: «Это мы». И все. Ни привета, «ни здравствуй, дочка!», ни «как поживаешь?», ни даже подписи «мама», никакой приписки или письма в конверте, ни звонка ни до, ни после – ничего, кроме лаконичного «Это мы».

Они…

Ну и ладно. Маня не обижалась – давно привыкла.

Так, так так.

Пусть там, в своей Польше, живет да радуется, своей новой жизнью.

Прежняя жизнь, для мамы – что-то безрадостное, унылое и неприятное, болезненное.

Потому-то и стерла… все.

И Маню – заодно.

Маня включила какой-то сериал.

… Так. Вернемся к нашим баранам.

Ничего страшного не происходит… вроде. Просто завтра я схожу на станцию, в аптеку, и…

… Ой, таблетку забыла выпить!.

И ржавая проволока опять повернулась и острым концом продрала Маню где-то за грудиной, сжала за горло и вонзилась в правый висок.

Это было как внезапный разряд тока – видение-вспышка, удар, боль… Мука. Неотступная мука.

Маня кинулась за спасительной капсулой – единственно возможный вариант, чтобы жить, вернее, хоть как-то существовать.

А пока запивала таблетку, вздрогнула от неожиданной мысли – да так, что чуть не выронила чашку, расплескав из нее половину воды.

Мысль, пронзившая Маню, была странной.

Выходило, что пока она валандалась с этим «мужиком», неумолимо затягиваясь как бы помимо своей воли, как резиновый сапог в топкое болото, в какую-то неправдоподобную, жуткую историю – привычная боль не терзала ее, отпустила временно.

Это было странно. И непривычно.

… Короткие посиделки на «пеньке», этот «сон наяву», бессмысленное забытье в перелеске, разумеется, не в счет.

Странное ощущение.

Никогда.

Ни, когда, пережив «сердечную блокаду» непосредственно сразу после произошедшего, она лежала в «нервной» клинике – два раза по два месяца – и ей там даже делали, помимо прочего, какой-то «инсулиновый шок», потому что она тогда совсем перестала есть – не могла.