Горный блюз

Ну! И голос знакомый, часто вспоминаемый темными одинокими ночами : «Вера, ты?».

Не убежишь же, все же и работа у нее серьезная, и он такой уже весь из себя политический деятель, не дети. Но еще чуть– чуть, и разревелась бы она от досады на себя, как девченка, сбросила бы туфли свои неудобные и бегом – на набережную, тут неподалеку, где с ним раньше гуляли влюбленные друг в друга и в свою будущую жизнь.

Подняла вещи Вера Аркадьевна тогда, положила в сумочку, выпрямилась, откинула волосы назад, приняла «лицо для клиента», как она это называла и по-деловому поздоровалась:

– Здравствуй, Павел, не ожидала тебя здесь увидеть.

И, торопясь, как бы он чего спрашивать не начал, или может наоборот о себе рассказывать, она быстро вежливо попрощалась и пошла к лифту. Закончив рабочие дела, пообедав в местном кафе, все еще сильно взволнованная встречей, она вышла из здания.

–Верка, иди сюда, – опять он. Стоит в стороне, курит, смотрит исподлобья. И челка, пусть с проседью, на глаза.

Подошла. Достала свои сигареты.

– Давно куришь?

– Давно, лет пять, наверное.

– А ведь какой противницей была, никогда говорила не закуришь. Да и пить говорила не станешь.

– Да, Павлик, жизнь такая. Работа. Дом.

– Семья? – продолжил он.

– Нет семьи. А ты?

– Есть. Жена, тройнята.

– Ничего себе! – в интонации у Веры Аркадьевны не было восхищения. Да ей неуютно стало, будто ночь пришла, а она опять в пустой квартире на кухне. Чай с коньяком, сигареты одна за другой, тупое блуждание по просторам Интернета.

– Да, Веруш, я многодетный папочка. Может – прогуляемся с тобой, вспомним прошлое, поболтаем?

– А что, папочке домой не пора?

– Не пора, Веруш, не пора, – грустно как– то это все прозвучало, но Вера Аркадьевна про себя решила – с женой в ссоре, видимо, хочет ее одиночеством воспользоваться, а потом как тогда обнять, поцеловать и попрощаться ласково навсегда.

Мелькнула мысль, что ну и пусть, проведу вечер как давно мечтала. Но гордость какая-то взыграла в ней – пусть толстая, пусть одинокая, но с женатым путаться, хоть вроде бы и с родным таким – два года они были не разлей вода – не годится для ее натуры.

Она помотала головой:

– Нет, Павел, не получится, дела у меня дома. Да и одиночество ведь разным бывает – кого тяготит, а кого ведь радует, понимаешь?

– Понимаю.