Убийство в городе

А через два часа любимая жена привезла на машине своих деток из бассейна. Она ни о чем, не догадываясь, открыла входную дверь, и закричала, увидев убитого мужа. Она так кричала, что все соседи выбежали из своих домов и бросились ей на помощь. Соседи увезли детей к бабушке. Но Маша этого уже ничего не видела, а причитала, обращаясь к небу. Она звала его душу обратно: «Артем, зачем, зачем ты ушел от нас?!».

Но тело Артема лежало на полу, глаза были закатаны, он весь был в крови. Во лбу зияла огромная дыра.

Маша бросилась обнимать любимого мужа. Она так сильно прижималась к нему, что полицейские не могли оторвать ее от тела убитого. Они поднимали Машу, пытались отцепить ей руки. Но все было тщетно. Машу накололи успокоительными и усадили в кресло.

– Мария Николаевна, успокойтесь, пожалуйста, у вас дети, думайте о них, а его уже не вернуть.

Но Маша не понимала, что происходит. Она бросалась на полицейских и требовала оставить ее мужа в покое.

Первой подозреваемой, как ни странно, оказалась она.

– Так, расскажите, где вы сегодня были с восемнадцати часов до девятнадцати тридцати, – требовательным голосом произнес молоденький следователь двадцати трех лет.

– Я была с детьми в бассейне, – повторяла она снова и снова.

– Есть свидетели, кто может это подтвердить?

– Да, со мною весь вечер разговаривала бабушка одноклассницы Милы. Она сидела рядом и подтвердит, что я никуда не отлучалась.

– Хорошо, фамилия бабушки?

– Смирновы они, – отрешенно произнесла Маша.

Следователь знал, что его бабушка с младшей сестренкой Милой действительно были в этот день в бассейне. Он задумался, что-то для себя пометил в ежедневнике и снова стал задавать вопросы.

– Во сколько вы уехали с детьми из бассейна?

– Я не знаю, но думаю без десяти девять.

–Значит, около двадцати одного часа, без десяти минут, – записывал следователь.

– Да у нас абонемент на девятнадцать ноль-ноль.

– Его убили в девятнадцать ноль-ноль.

– Я вас прошу, найдите убийцу моего мужа.

Маша была настолько расстроена случившимся, что не могла больше думать ни о детях, ни о своей старенькой маме. Она не могла думать больше ни о ком. Жизнь для нее в эту минуту закончилась. Но следователь странно смотрел на нее и продолжал задавать свои идиотские вопросы.