Варан

Как она туда попала? Может, течением прибило?

Нила рассказывала, а Варан сидел у костра, сушил рубаху и слушал.

…В конце концов, они оба совершенно измотались – он потому, что относится к самой худшей породе изнеженных горни, а она потому, что все-таки за него отвечает, а шли они по таким местам, куда гостей водить опасно. И когда перед самым почти стойлом из воды вдруг вылез Варан со своими дурацкими, ну просто идиотскими подозрениями…

– Знаешь, я бы тебя утопила. Велела бы Кручинке пару раз хвостом стукнуть… Может, и жалко было бы потом.

– Кручинка меня любит больше, чем ты, – сказал Варан.

– Дурак, – Нила отвернулась. – Знаешь, что тут было… из-за тебя?

– Опять я виноват…

Пламя костра высвечивало стены, узор мха на камнях, рисунок трещин. Варан хотел рассказать о комнате, обшитой деревом, о прожилках для соков, когда-то текших внутри столетних стволов, – но испугался, что это не к месту. Или что Нила не поймет.

Дым тянулся вверх. Искал путь наружу. Вытягивался в дверной проем.

– Скоро конец сезона, – сказала Нила.

– Ты вернешься на Малышку? – спросил Варан, обрадованный возможностью сменить тему.

Нила покачала головой:

– Мать… Ну, короче, мать договорилась, чтобы меня взяли наверх. Княжна, ну, князева дочка, хочет большую свиту…

Варан молчал, пораженный этой новой бедой.

– Я думала, – отрешенно продолжала Нила, – что ты… Ну, что тебя уже – все… Поэтому согласилась. А теперь поздно менять… Слушай, может, и тебе… Тут, наверху, тоже люди нужны.

Хоть бы и на пристани…

Варан вспомнил причальника Лысика.

– Нет. У меня дом, поле, отец, мать, сестры… И ведь мы хотели пожениться – ты помнишь?

Нила отвела глаза:

– Помню.

– И что теперь?

Нила пожала плечами:

– Не знаю.

– У тебя кто-то есть? – свирепо спросил Варан.

Нила улыбнулась:

– Нет… Когда ты ревнуешь, ты смешной.

– Смейся, – предложил Варан. – А ты знаешь…

Он вдруг вспомнил, что не успел сообщить Ниле о том, кем на самом деле был «этот хлыщ».

Он уже открыл рот, чтобы сказать, чтобы увидеть на ее лице растерянность, недоумение и страх – и вдруг понял, что говорить ни в коем случае нельзя. Так она забудет его через день – а зная, станет вспоминать сегодня и завтра, перетряхивать в памяти детали, придавать им новый смысл; незначительный образ «хлыща» укрепится и вырастет, питаемый любопытством…

– Что? – спросила Нила.

– Ничего, – Варан отвернулся. – Давай спать.