Пандем

– Балуется, – с досадой предположила Александра.

(Будто кто-то другой, не очень знакомый, взялся за сложную операцию, уготовив Киму роль наблюдателя; Ким ненавидел подобные роли, как в начале своего водительского стажа ненавидел такси за то, что там нельзя порулить.)

Александра вдруг нахмурилась. Резко сжала губы и в точности повторила Шуркин жест – коснулась пальцами затылка.

– Что с тобой? Голова болит? – обеспокоилась мама.

– Н-нет, – пробормотала Александра. Взяла свой бокал и сделала глубокий глоток.

Ким подумал: «Как она сейчас похожа на Лерку». За годы, миновавшие после детства близнецов, он привык, что они разные, но теперь Александра, бездумно глотающая вино, сделалась зеркальным отражением сидящей напротив сестры – настороженной, переводящей вопросительный взгляд с Александры на Кима и обратно.

Иванка распевала без слов, самозабвенно и счастливо. Прочие молчали.

– Гости! – Ким поднялся. – Я собрал вас, чтобы представить…

И замолчал.

– Представить? – осторожно переспросила мама.

– Представить, как печален был бы мир, если бы в нем не было нашей семьи, – торопливо пошутил папа.

Александра поставила пустой бокал к себе в тарелку, между двумя ломтями рыбы. Помотала головой, будто пытаясь вытряхнуть незваного собеседника вместе с новым мироустройством; мама встревожилась и захотела снова о чем-то спросить – но замерла с открытым ртом, и Ким, смотревший ей в глаза, увидел, как улетучиваются мысли об Александре и о Шурке, как опускается рука, механически потянувшаяся было, чтобы взяться за сердце.

– Погоди, – сказала мама, когда папа положил ей руку на плечо.

Папа – не затронутый еще Пандемом – оглянулся на Кима, будто ожидая объяснений; Ким развел руками, но сказать опять-таки ничего не успел: папа подпрыгнул на стуле, как человек, под которым обнаружилась оса.

– Ня! – провозгласила Иванка. – Па-ня!

– Умница! – обрадовалась Даша.

Алекс сидел, выпучив глаза. Лерка косилась на него со все возрастающим страхом:

– Кимка, тебе не кажется…

– Почему никто не ест? – нервно поинтересовалась Арина и была не права: один человек все-таки ел, и это был Костя.