Пандем

Запах, от которого Киму захотелось дышать чаще, расползся над землей почти осязаемым облаком.

– Это весна, – тихо сказал Пандем. – Вспомни, когда ты был ребенком – ты умел доверять.

Газон вокруг зеленел. Повсюду поднимались желтые головки одуванчиков.

– Если бы я хотел тебя заставить, – еще тише сказал Пандем, – ты уже сейчас был бы моим лучшим другом. И верил бы мне, как младенец – маме.

И вытащил из кармана засохшую булку. Утки оживились.

– В моих силах уничтожить болезни вообще. Не только смертельные, но и насморк.

Даже порезы и царапины будут мгновенно заживать. Медицина превратится в анатомию – описательную науку для любознательных. Фармакологии не будет. Роды станут личным делом роженицы… Все младенцы выживут, все без исключения доживут до глубокой старости.

– Врачи мира очень удивятся, – глухо сказал Ким. – Врачи, фармацевты, страховые фирмы…

– Ты – лично ты – готов смириться с тем, что все твои знания, умения, опыт и авторитет больше никому не нужны?

– Готов, – сказал Ким, глядя на трапезничающих уток.

– С остальными я тоже договорюсь, – пообещал Пандем. – Эйфория будет сильнее разочарования, вот увидишь… Далее: я думаю оставить в прошлом все без исключения вооруженные конфликты. Армии разойдутся по домам, высвободятся колоссальные ресурсы…

– Драки на школьных дворах ты тоже прекратишь? И если прекратишь, то как?

Пандем заложил руки за голову:

– Что ты скажешь, если персональный педагог, понимающий ребенка лучше, чем ребенок понимает себя, присутствующий рядом в каждый момент его, ребенкиной, жизни, поможет ему разрешить конфликт без драки? Либо в случае надобности «организует» драку так, чтобы вместо членовредительства из нее вышел воспитательный эффект?

– Ладно, – помолчав, сказал Ким.

 – Ты что-то там говорил про армии?

– Да. И если ты воображаешь себе толпы безработных людей, которые вчера были армейскими офицерами, или полицейскими, или членами парламента, и вот теперь рыщут, голодные и злые, в поисках куска хлеба или смысла жизни…

– Как? Парламенты – тоже?

– А зачем они нужны, Ким? Останутся правительства как система администраторов.

Все. Никаких законов не будет, потому что законы уравнивают, а люди – уникальны. Я – внутри каждого человека, воспринимаю его как индивидуальность и говорю с ним без свидетелей.

– Управляешь?

– Я не манипулятор. Я собеседник.

– Это… принципиально?

– Совершенно.

– Ты… не врешь?

– Чтоб я сдох, – серьезно сказал Пандем.