Одержимая

 – Что, если она… ну… не возьмет трубку? Отключит телефон?

– Очень плохо, – заметил демон. – Очень-очень плохо. Тогда ты умрешь, Ира.

* * *

Кате хотелось его обнять, и это было бы естественно, и она готова была его обнять – но в последний момент испугалась. Если она обнимет Макса, а тот не поднимет рук и останется стоять, чужой… Давая понять тем самым, насколько неуместны эти нежности… Тогда Катя не сможет сказать ему то, что давно собиралась.

Поэтому она остановилась в шаге от него, задержав дыхание, улыбаясь так, что трещали губы:

– Привет… Как здорово, что ты приехал! Поднимемся?

– Извини, я на минуту, – он не казался раздраженным, но и тепла в его голосе не было.

– Да, – сказала Катя.

Он слово в слово повторял то, что она сама ему говорила – но в его устах слова не давали надежды. Наоборот – слова были, как заранее запертая дверь.

Задергался в кармане телефон. Кто-то настойчиво пытался дозвониться; Катя снова дала отбой. Эх, стоило заранее отключить трубку.

Они присели на скамейку; Джина вертелась рядом. Святая собака была счастлива увидеть Макса, своего, родного, привычного; Джина думала, наверное, что он вернулся из командировки или затянувшегося отпуска.

– Я очень рада тебя видеть, – сказала Катя.

Макс слегка растянул губы:

– Ты похудела.

– Спасибо, – сказала Катя.

– Но тебе не надо дальше худеть.

– Я просто устала, – сказала Катя и посмотрела на него снизу вверх:

– Макс… Дело в том, что… я была у ведьмы.

Слова вырвались сами собой. Катя даже сама испугалась. Но Макс, наперед знавший все возможные слова, удивился, вывалился из вежливой скорлупы:

– Где?!

– У ведьмы, – Катя улыбалась. – По делу. Я хотела писать очерк, для Милы, ну, ты знаешь…

– И что? – Макс нахмурился.

– И ведьма мне рассказала про всю нашу жизнь, – Катя вдруг захотелось приукрасить.

Она почти сразу поняла, что ошиблась. Макс решил, что она врет; Макс решил, что, пытаясь вернуть его, Катя прибегла к пошлейшей бабьей уловке.

– Мне очень жаль, что ты разговариваешь об этом с посторонними, – сказал он очень холодно.

– Я не разговаривала, – Катя растерялась.