Мир наизнанку (сборник)

Тень ивы лежала на полу, переплетаясь с лунным светом причудливее любой решетки…

– Слушай… ты реален?

– Конечно, – он улегся рядом, вытянулся, тихо засмеялся. – Ты, наверное, очень устала, Оль?

* * *

Утром пел соловей.

– Ему заплатили, – сказала Ольга.

– Он повинуется природе, – серьезно возразил муж.

Они лежали, сцепившись, как две части сложной детали. Две идеально заточенные друг под друга части.

– Оль…

– Что?

– Ничего, – он вздохнул. – Поспим?

– Мне на работу, – она опять засмеялась.

 – Сессия на носу.

– Махнем на море? В смысле после сессии?

– А куда?

– Куда скажешь… Пусть даже жара.

У Ольги дрожали ноздри. Луч солнца упал на подоконник, соловья поддержали мощным хором воробьи…

– Эд… а правда, мы счастливы?

– Разумеется. Почему должно быть иначе?

* * *

– Что с тобой, Ольга Николаевна? – спросила коллега Ирина.

Это был шестой или седьмой вопрос за день. Спрашивали студенты, преподаватели, случайно встретившаяся во дворе соседка, даже знакомый кот, дежуривший на углу рынка, посмотрел с изумлением: что с тобой?

– Ничего.

А что?

– Ты какая-то…

– Обыкновенная, – Ольга с достоинством выпрямила спину. – Человек рожден для счастья, как птица для полета. Ничего удивительного.

– Вы ребенка не планируете? – Ирина поправила очки в тонкой оправе.

– Мы? – механически переспросила Ольга.

– Ну да. С Эдиком. Он же хотел ребенка, ты говорила, так? – Ирина ухмыльнулась кончиками губ.

 – Вот это будет счастье, это да. Только ходить и светиться времени не хватит и сил! – Она назидательно подняла палец.

– Хватит, – сказала Ольга. – Вот увидишь – буду ходить и светиться.

– Неудивительно, что тебе так везет, – с ноткой печали сказала Ирина.

Ольга засмеялась и вышла с кафедры.

На улице был снегопад в тридцатиградусную жару. Летел тополиный пух, прохожие шагали в струистом воздухе и отражались в сухом горячем асфальте, будто горячие парафиновые тени.

Липы тянули ветки над мостовой и тротуарами, в их пушистых зарослях гудели пчелы, гудели машины в раскаленных пробках, гудело, трескаясь от зноя, бледно-синее небо над городом. Цокая каблуками, Ольга удивилась этому миру, может быть, впервые в жизни.

Изумилась, как детсадовец в цирке. И рассмеялась сама себе.

* * *

– Ольга Николаевна?

Человек лет сорока, лысоватый, с серыми внимательными глазами, поднялся со скамейки у парадного.