Магам можно все

С некоторым усилием – усталость, нервы! – я вернул Атропке человеческий облик. И, не дожидаясь, пока полуживой молодец поднимется с пола, сгреб его за шиворот, приблизил безумные глаза к своему лицу:

– Говори… Как хозяин переменился после той переделки? После того, как вроде бы воскрес? Как переменился, говори, не то в жабу перекину!

Атропка икал. Я испугался, что он грохнется в обморок.

– Добрее стал или злее?

Странное движение головой.

– Щедрее стал или прижимистее? Щедрее?

На этот раз вполне определенный жест.

– Говори, – сказал я как мог мягко. – Тебе в голову не приходило, что он умом рехнулся?

«Нет».

– Но ты ведь видел, что он изменился?

«Да».

– А другие видели?

– Да, – шевельнулись Атропкины губы. – Отпустите, господин маг, пощадите, ей-же-ей…

Его лицо плаксиво исказилось.

– Говори! – я подтянул его ближе. – Говори, как изменился хозяин, и отпущу в ту же минуту! Ну?

– П-петь перестал, – выдохнул Атропка, силясь отодвинуться от меня подальше.

– Петь?!

– Прежде бывало все пел… В дороге, на ярмарке… Даже кнутом кого охаживал – и то насвистывал… Теперь – не. Молчит. Всегда…

Выпустив Атропку, я ощутил внезапную усталость. Каждый косой взгляд – а весь постоялый двор теперь глядел на меня косо – провоцировал раздражение. Футляр с муляжом неудобно тер мне бок.

Поющий старикашка. Соловушка, чтоб ему пусто было…

– Варенье! Купите, добрые господа, варенье!

– А вот пироги, кому пироги!.

Я поманил торговку пальцем. Купил круглую булку, тут же велел намазать ее розовым вареньем, и так, жуя на ходу (прости меня, печень!), побрел по направлению к гостинице «Отважный суслик».

Толстая тетрадь на цепочке, казалось, охраняла вход. Цепная тетрадь; за дни, проведенные на страже, она безобразно разбухла. Коробились листы, там и сям темнели чернильные пятна. Свободного места не осталось вовсе, и последние посетители оставляли свои жалобы прямо на обложке.

И еще – тетрадь оказалась тяжелой, как кирпич.

Встретив в коридоре горничную, я потребовал, чтобы у меня в номере растопили камин. Если она и удивилась, то виду не подала – каменные стены еще помнят чудовищную жару, вечер стоит белый и теплый, будто парное молоко, однако желания господина мага вовсе не обязаны поддаваться разумному объяснению. Камин – значит камин.