Магам можно все

Вот если бы… Как там говорил старичок-одуванчик? «Чем справедливее будет ваша Кара, чем могущественнее покаранный и чем больше злодейств у него за плечами…»

– Эй, баба, сбрендила?!

То, что я поначалу принял за стенку, возникшую прямо у меня на пути, оказалось всего-навсего пьяным ремесленником, судя по запаху, кожемякой.

– Эй, баба? Бодаться? Ты чего это? А? – тон его из удивленного все быстрее перетекал в игривый.

Я настолько поразился кожемякиным вкусам – польстился же на такую уродину! – что даже не сопротивлялся, когда он зажал меня – то есть мою личину – в темный угол какой-то подворотни.

– Ты, это… – голос его истончился и романтически задрожал. – Красотка, я сегодня заработал, хошь, в трактир пойдем?

Вонь от него исходила неописуемая. Все еще рассчитывая обойтись без резких жестов, я выдавил из глотки смущенное «хи-хи».

– Голубок, – сказал я визгливым рыбным голосом. – Шел бы ты по своим делам. Мне с тобой баловаться недосуг, женишок-то мой, кузнец, поди заждался…

Я забыл, что моей личине было лет сорок на вид.

Такой не к жениху спешить – внуков нянчить; пьяный кожемяка то ли не понял, то ли принял мои слова за кокетство.

– Пташка… куда спешишь… куда летишь…

И заскорузлая ладонь смело полезла моей личине под подол.

– Эй, эй! – я стряхнул его руку. – Я стражу кликну!

Кожемяка обиделся:

– Я, это… Сама завела, а теперь верещать?!

И он притиснул меня к кирпичной стене – весу в нем было, как в годовалом бычке.

Стоило, наверное, найти выход поизящнее – но я устал.

Поспешно, почти суетливо – нервы, нервы! – я вернулся в свой естественный облик, и кожемякина рука, только что шарившая под подолом толстухи, нашла совсем не то, что ожидала найти.

– Э-э-э…

На секунду мне даже стало жаль его.

– Э-э-э… – он уже хрипел. Наверное, друзья не раз предупреждали его, что много пить – вредно. Что рано или поздно ко всякому пьющему человеку приходит голая мышка на зеленых лапках и, печально подмигивая, говорит: все. Наверное, в эту секунду кожемяка был уверен, что напился уже до голой мышки; бессмысленный взгляд его скользил по моей одежде, по лицу, мгновение назад бывшим лицом толстухи.

Мыслительные кожемякины процессы оказались столь замедленны, что мне пришлось в порядке поощрения ткнуть его кулаком под ребра.

Через мгновение переулок был пуст.

* * *

«…Я, говорит, теперь назначенная магиня, и шиш вам всем. Уеду в город, свое дело открою, денег заработаю и буду в старости вас содержать.