Магам можно все

Так или примерно так я рассуждал, сидя у открытого окна, вдыхая позабытый за пять лет запах большого города и глядя на проплывающие под окном экипажи.

Не заметить визитера было невозможно. Он просто пришел и встал на противоположной стороне улицы, глядя не на меня, а куда-то вдаль – будто ему нет дела ни до чего на свете, а в особенности до зеваки в открытом окне. Ветер красиво раздувал его плащ и длинные волосы, но наступающая темнота понемногу съела это великолепие, и очень скоро доступным зрению осталось одно только белое, как стенка, лицо.

Тогда-то он впервые посмотрел на меня. Посмотрел – и тут же отвел взгляд.

И когда хозяин «Суслика» – в халате поверх ночной сорочки – извиняющимся голосом спросил, не жду ли я гостя – я уже знал, что жду.

– Как здоровье вашей совы?

Голос у визитера был бесцветный, как и брови, как и усы; еще до того, как он произнес формулу приветствия, я понял, что он маг. Наследственный. Но, увы – третья степень.

– Сова поживает прекрасно, – ответил я автоматически.

– Очень жаль, – отозвался гость безо всякого сожаления в голосе. – Я знаю, что вы выиграли заклинание.

Я предложил ему войти.

Его шляпа, будучи водруженной на вешалку, оказалась клубной шляпой в золотых звездах. Вот уж не знал, что среди членов элитного клуба встречаются столь захудалые маги.

– Я член клуба, – сообщил он, будто читая мои мысли. – Уже почти два года. Чтобы уплатить вступительный взнос, мне пришлось продать дом.

– Вы небогаты? – спросил я, рассудив, что если он с порога задал такой уровень откровенности, то мне и подавно церемониться нечего.

Он усмехнулся:

– Я торговец зельем. Вот, – он раскрыл полу кафтана. С внутренней стороны к ней были приколоты плоские мешочки м пестрыми этикетками. Мой взгляд зацепился за самую броскую: «Приворотное зелье! Бесплатный образец! Испытайте сейчас!» Да, ниже падать вроде бы некуда.

– Вы не догадываетесь, зачем я к вам пришел? – спросил он сухо.

Я помолчал; в моем позднем госте угадывалось какое-то несоответствие., Низкая степень, презираемая профессия, потертый кафтан – но ни намека на жалость к себе, угодливость или юродство. Вероятно потому, что на свою собственную персону ему было в высшей степени плевать.

– Нет, – сказал я осторожно. – Не догадываюсь.

Этого он, оказывается, не ожидал. Между бровями у него залегла глубокая коричневатая складка.