Любовь и фантастика (сборник)

Так что если недосчитаюсь…

Юстин не понял:

– Что?

– Деньги под елкой, – жестко сказал Радим. – У меня дома, в поселке. Так ты учти – ты один знаешь…

Юстин долго смотрел на него. Потом отвел глаза; не нашелся даже, что сказать. «Подавись ты своими деньгами»? Унизительно.

Юстин знал, что Радим хочет быть князем больше всех. И тучный Фрол хочет быть князем больше всех; и каждый из них хочет быть князем, а на пути к трону стоят ни много ни мало – восемнадцать других претендентов, восемнадцать братьев…

Юстин лежал, закусив подушку, и думал об Аните.

Это была будто ниточка между нам – и Звором. Ушастый тоже видел Аниту, пусть и однажды. Может быть, он ее помнит…

Может быть, став князем, Юстин сможет вернуть Аниту?

Его бросило в пот. От частых ударов сердца подпрыгивала простыня, которой он был укрыт. Он возблагодарил судьбу за то, что у него хватило ума не отказаться от борьбы за трон – побуждение это было слабостью, трусостью.

Что такое князь? В своем княжестве князь может все.

Может, например, разыскать колдуна, потребовать от него, чтобы нашел Аниту… Да если Юстин станет князем – с какой стати Хозяину Колодцев отказывать ему?!

Юстин разжал зубы, выпуская край подушки. Во рту стоял вкус полотна и перьев; Юстин подумал, что на пути его к трону – и к Аните – стоят восемнадцать человек.

* * *

– …Давай же! Пошла! Пошла, скотина, вперед!

(Это было последнее испытание. В крытой повозке их привезли на большое поле, обнесенное свежим забором.

В центре стояло на возвышении одинокое кресло для Звора. У ворот имелась коновязь, к ней были привязаны две клячи – старые, тощие, с разбитыми копытами, но под хорошими боевыми седлами).

– Вперед!

Свист плетки. Ржание – будто стон.

(– Ну вот, ребята, – сообщил Звор, останавливаясь перед последними из братьев-бастардов. – Вы у нас оба отважные и умные, обладатели многих бесценных качеств… Видите это поле и этих лошадей? Вам надлежит проехать каждому по десять кругов. Кто придет первым – будет княжить).

Юстинова кляча вырывалась вперед только тогда, когда он поддавал ей шпорами. Та соседская скотина, на которой Юстин одно время возил на базар яблоки, была еще ничего по сравнению с этой несчастной лошадиной старухой; он мысленно поклялся, что если победит и если кляча выживет – остаток дней ее пройдет в покое, холе и сытости.

И он шпорил снова и снова. И хлестал по бокам кнутом, и всякий раз лошадь содрогалась – и прибавляла шагу.