Долина Совести

– Да, – удивлялась мама за тонкими стенками его темной берлоги. – Нет… Еще несколько дней он пробудет дома… А кто его спрашивает? Лина? Ах, Лина…

Влад закрыл уши.

Все. Это розыгрыш. Это дурацкая Кукушкина инсценировка. Они его уже и дома достали, не могли три дня обождать… И Ждан с ними! Хотя чего тут удивляться… Но – Марфа?! С Кукушкой?! Бред. Может, в самом деле – бред?

И Димка-то! Димка не стал бы врать. И Димка не мог ничего не заметить, он же не слепой…

В половине десятого пришлось отключить телефон.

– А чему ты так удивляешься? – рассеянно спрашивала мама. – В мое время было нормой, чтобы одноклассники интересовались здоровьем… Звонили, бывало, и по многу раз на день…

– Все? – саркастически осведомился Влад.

– Не все, – спокойно отвечала мама. – Но ведь и тебе не все подряд звонили, правда?

Влад задумался. Ему перезвонили почти все девчонки класса… из ребят только Ждан, если не считать еще и Димку.

– Значит, ты пользуешься успехом у девочек, – невозмутимо продолжала мама.

– Они издеваются, – сказал Влад.

– Не думаю, – после паузы призналась мама. – Я все-таки… не совсем дурочка, правда? Так вот, эта девочка, которую ты так не любишь, Лина, кажется? Да… Так вот, она не издевалась. Она была… смущена… ей было неловко, она прикрывалась фальшивой веселостью… но она не паясничала… во всяком случае, мне так показалось.

Влад подумал, что нормальная девчонка, сколь угодно влюбленная, никогда бы не перезвонила после его «пошла вон».

«Дай ему! Дай ему еще!»

Ему не нравилось это внезапное всеобщее внимание. Он решил поскорее заснуть.

* * *

На другой день утром мама ушла на работу, и Влад остался один; в мамино отсутствие он не считал нужным лежать в постели, тем более что болезнь его, честно говоря, давно закончилась. Подсев к письменному столу, он вытащил из верхнего ящика толстую тетрадь в желтой клеенчатой обложке, пролистал первые несколько страниц, исписанные мелким неровным почерком, перечитал последние строки «…и мальчики пошли домой, чтобы скорее успеть.

Влад улыбнулся, чувствуя, как поднимается внутри приятная игольчатая волна. С некоторых пор сочинение историй было ему не менее интересно, чем чтение.