Моё наследство

Катя разделила комнаты, коридор и кухню мелом на две части, полдня корячилась, стараясь сделать линию ровнее, и запретила матери заходить за намеченную границу.

Мама терпела долго, но, родив меня, получила диплом, собрала вещи и уехала в Тверь, в комнатку в коммуналке, положенной ей от государства. Отец рванул за мамой, которую, по-моему, любит до сих пор. Бабушка с дедушкой очень огорчились, узнав о Катином домашнем терроризме. Не найдя поддержки у родственников, Катя позвонила в Тверь, и попросила прощения.

Катя не любила маму потому, что любила брата, потому, что ни одна женщина, по её мнению, не была достойна его… Но таково мнение большинства матерей в отношении своих сыновей и любящих сестёр в отношении своих братьев.

Мама, взяв коляску со мной, вернулась в Москву. Через два месяца трёхкомнатная квартира, красавица с потолками под четыре метра, разменялась. Нам с мамой досталась полуторно комнатная «хрущёвка». Бабушка с дедушкой махнули рукой на семейные раздоры своих детей, и переехали на дачу окончательно, достроив к тому времени камин и половину второго этажа.

Зато Катя орала в голос, что она как родилась на Кутузовском проспекте, так здесь и останется. Заняла у всех знакомых денег и купила квартиру на Студенческой улице, в шестиэтажном доме постройки тысяча девятьсот тридцать шестого года, с потолками три двадцать и паркетом пятидесятых годов. Бабушка с дедушкой были с нею полностью согласны и дали денег, отложенные со своих пенсий. Дедушка у меня был академиком, что-то в области физики, расчёты приземления космических объектов.

Бабушка с дедушкой не дожили полгода до моего пятилетия с разницей в два месяца.

На следующий день после моего пятого дня рождения я, пока мама мыла посуду, а папа отлёживался в гостиной с похмельным синдромом, встала на широкий подоконник и, походив по нему, прорвала марлю от комаров и выпала в окно со второго этажа. Это был второй этаж нашей подмосковной дачи, равный третьему стандартной панельки.

У детей всё заживает быстрее и качественнее. У меня срослось неправильно. Сделали две операции – не помогло.

В семь и девять лет мне сделали ещё несколько операций. Стало немного лучше, но я осталась хромой с почти негнущимся коленом. И мама, и папа винили во всём только себя, оправдывая друг друга.