Моё наследство

Два увальня разложили закуску по тарелкам, не забыв украсить зеленью и подровнять неровно лежащий хлеб, нарезанный Милой. Заодно они заправили майонезом салат, и соорудили сверху его мухомор из яйца и помидора.

Первый тост выпили, не чокаясь, за Катю.

Через полчаса вино и водка взяли своё, и мы свернули на привычную программу. Пили за новую квартиру, друг за друга, за взаимопонимание и так далее. За месяц, что мы не виделись, накопилось много новостей.

Мила подыскала себе новую работу, но место освободится только к концу следующего месяца.

Шурик похвалился повышением в должности в парке такси, где он стал бригадиром. Леонид встрял с рассказом о случае на работе, когда один мужик сдуру купил билет Русского лото, и выиграл почти штуку баксов.

Я, как и все, сделала удивлённого-завистливое лицо. Найденные сегодня деньги лежали в сейфе Кати, расположенном под картиной Петрова-Водкина, и оттуда грели мне душу.

Все стали вспоминать случаи крупных и мелких выигрышей, находки кошельков на улице, или золотых украшений в общественных туалетах и на пляже Серебряного Бора.

Я слушала с интересом. Меня раздирало желание похвалиться, но я девушка начитанная, я знаю, что после первого шока радости последует огромная, искренняя Чёрная Зависть.

Постепенно мы перешли на более страшные случаи. Выключили верхний свет и зажгли свечи. Заговорили о вещих снах, о привидениях и убийствах. Мила с расширенными от любопытства и Мартини глазами спросила, не посещает ли меня Катя.

Я замахала руками, сплёвывая через левое плечо. Но не выдержала, заплакала.

– А вчера в это самое время вон там, у окна, лежал раненый парень. – Сквозь слезы проговорила я. – Лет двадцати. Кровищи было… Жалко его. И меня.

Шура и Леонид замерли с рюмками в руках, Мила хлопнула ладонью по столу.

– Мужики, я же ей и позвонила с утра, как только услышала об этом. По телевизору три раза показывали в новостях, но я не знала о новом адресе Насти.

Начались расспросы и комментирование происшествия.

Я рассказывала о вечере у дяди, о полиции, о «скорой». А перед глазами был молодой парень с простреленной шеей и пятно на персидском ковре. Мне стало совсем плохо, и я разревелась в голос. Мила пересела ближе и утешала, размазывая слёзы по моему лицу.

Шура с серьёзным лицом изрёк Соломоновское: «Всё проходит, и это пройдёт», и предложил выпить. Мы молча выпили. Я оглянулась. Квартира показалась чужой. Надо продавать и не сомневаться.