Моё наследство

Дачей её был особняк, обставленный антиквариатом, а заработанные деньги она аккуратно пересчитывала, записывая получившуюся цифру в специальный реестр.

Я это знала. Я была её любимой игрушкой. Меня она не стеснялась, говорила всё, как есть, хотя следовать её путём никогда не советовала. У нас сразу возникло абсолютное взаимопонимание.

Только с наркотиками оказалось сложнее. Когда её «припирало», или точно было известно, что сейчас привезут дозу, тетя Катя выгоняла меня из своей квартиры.

Ещё учась в институте, я пару раз заставала Катю под сильным кайфом и она, от щедрот своих, желала меня «угостить».

Приходя в себя, она просила прощения, умоляла не говорить о своём очередном «косяке» моему отцу, её родному брату, и никогда не поддаваться ни на чьи уговоры попробовать наркотики. Это было совсем не трудно, я далеко не самый тусовочный человек, да и не так часто меня куда-либо приглашают или чем-то угощают. Я, ведь, хромая и поэтому перекошенная при ходьбе, а смотреть на инвалидов неприятно.

Близких родственников у тёти Кати было двое – мой отец, то есть её старший брат, и я, любимая единственная племянница. Остальных «дальних» Катя не привечала.

Мою маму Катя за личность не считала. Мама платила ей тем же. Но при известии о смерти Кати долго плакала, обзывая её красивой идиоткой.

На отца было жалко смотреть. Я даже переехала к нему в квартиру Кати на два дня. Он бродил, натыкаясь на предметы, пытался организовать похороны и платил столько, сколько спросят, хотя необходимо было торговаться – денег, как всегда, было в обрез.

Нам помогали. Приехал Григорий, официальный любовник тёти Кати, и человек пять мужчин художественного вида. Трое морщили лбы под бритыми черепами, двое красивыми жестами откидывали длинные волосы. При этом были искренно расстроены, и давали маме деньги. Именно она организовала похороны.

Тётю Катю похоронили на Троекуровском кладбище, среди известных людей, упокоенных на длинных пустых аллеях с мраморными памятниками.

Во время поминок Григорий, всегда выглядевший для серьёзных переговоров, одетый в привычный серый костюм-тройку, явно присматривал за гостями и нами – боялся за сохранность ценностей в квартире. А в квартире было, на что положить глаз – дорогие картины по стенам, статуэтки мейсенсовского фарфора в технике «бисквит», серебряные столовые приборы и многое другое. Мелкое, но дорогое.