Два писателя, или Ключи от чердака

С детства, сколько я себя помнила, воскресенье представлялось мне нотой до, началом первой октавы, серединой клавиатуры, опорной клавишей напротив замочка. Замочек никогда не запирался, и мне казалось, что металлическая заплатка на лакированном черном дереве просто указывает главную клавишу. Мне нравилось перечислять дни недели по-английски, нравилось, когда счет начинался с воскресенья: санди-манди-тъюзди-вэнзди… до-ре-ми-фа-соль-ля-си. В воскресенье папа обычно натирал всем лыжи, покупал шоколадку, и мы с младшей сестрой, мамой и папой шли кататься в лес, а когда кончалась зима, шли в гости к родственникам, в кино, на выставку или загорать на речку.

Воскресенье было тоникой до мажора. И даже в моей взрослой жизни, когда неделя могла оказаться минорной, какой бы бемоль иль бекар ни случился в субботу, она всегда разрешалась в тонику, и жизнь уподоблялась нормальным гармоническим колебаниям.

Утомительное предвыборное разыгрывание, игра без ритма и без тональности рассинхронизировали мой организм. Хроматическая гамма сбила циклы, испортила сон, породила аллергию и аритмию.

Я ждала, когда все закончится, войдет дирижер, взмахнет палочкой, и…

24

Сезон закончился. Нагрянули выборы. В воскресенье, в ночь подсчета голосов, муж дежурил в штабе, в понедельник зализывал раны – выборы были проиграны, во вторник я окончательно лишилась сна.

– Все суета, – объясняет Лариса, – низменные страсти. Нужно слушать музыку высших сфер.

Во вторник у меня было три пары. После лекции подошел староста 201-й:

– Мы не идем на семинар – у нас демонстрация.

Бумажка с призывом на доске объявлений висела уже пару недель, но я не придала ей значения, я привыкла не придавать значения тому, что вижу на стенах института, – приказам о противодифтерийной вакцинации, вырезкам из антисемитских газет и приглашениям в школу манекенщиц. Я теряюсь:

– Но ведь в пятницу контрольная. Что ж вы раньше не сказали, я бы разобрала задачи на лекции.

– А мы-то придем, мы успеваем, Ирина Борисовна! – радуется 202-я группа.

Одни успевают, другие не успевают, зачем мне застегиваться вперекос?

– Ребята, разве идти обязательно?

– А нам ректор сказал!

– Нам декан сказал… Нам сказали, освободят от занятий!

– Образование хотят платным сделать, вот и идем! Совсем уже оборзели!

Я переспрашиваю брезгливо, будто пальцами поднимаю вонючую тряпку, чтобы стереть с доски:

– Кто уже оборзел? – этот приемчик всегда работает. Раздается смех.