Мятежница

Я бы хотела присоединиться к ней, но понимала, что не могу себе этого позволить. Не сейчас, когда нужны все силы. Когда каждое слово смертельно.

– Роуз, что случилось? Тебя кто-то обидел?

– Артанец, – всхлипнула она. – Огненный маг. Один из тех, что стерег фрейлин в большой гостиной. Нас заперли там. Всех, кроме вас с Лидией. И ее светлости. Он вытащил меня за двери, сказал, что просто позабавится со мной, потому что я красивая, и чтобы я не сопротивлялась, если хочу жить. А потом…

У меня все внутри оборвалось, затопило горечью и отвращением.

Чудовища! Они все настоящие чудовища!

В памяти оживали прикосновения Мрака. Когда он держал меня за подбородок. Когда взвалил на плечо. Вчера меня спасло чудо, но Роуз не повезло.

– Нам сказали, что княгиня мертва, – пробормотала подруга, опустив глаза.

Кивнула, и Роуз заплакала еще горше.

– Боги, пошлите ее душе лучший мир, – пробормотала она, сложив руки на сердце, – а этому артанскому зверю – адские муки.

Всем им! За то, что они с нами сделали.

Меня передернуло. Обхватила заплаканное лицо ладонями, заставляя подругу смотреть мне в глаза.

– Он за все заплатит, – поклялась горячо.

За смерть княгини. За гибель стражников. За то, что назвал своей игрушкой и пытается подавить мою волю. За Роуз.

За Нифрейю.

Не знаю, сколько времени прошло, пока она перестала всхлипывать и обняла меня, как раньше. Только на этот раз крепко-крепко.

– Помоги мне переодеться, – попросила подругу, оглянувшись на дверь. Времени оставалось совсем мало.

В первую очередь открыла сундук и отыскала взглядом шкатулку. К счастью, она была на месте, и в ней – все мои сокровища. Остальное меня интересовало меньше.

Руки мы спрятали под перчатки, волосы под светлую сеточку, а измятое платье сменили штаны и дорожное серое, с длинными разрезами по бокам. В этом костюме я приехала в замок Норг. Впервые в жизни рассматривала громаду, заслоняющую половину неба.

Тогда шел снег и приходилось кутаться в черную накидку, отороченную соболем, потому что я отказалась от экипажа. Ехала верхом, вместе с отцом и братьями, но с тех пор не садилась на лошадь: что достойно для мужчины, недостойно для фрейлины ее светлости. Казалось, сотня лет минула, не меньше. Отец хотел для меня лучшей судьбы, поэтому и представил ее светлости, а мой дар привлек внимание княгини.