Мятежница

 – Доброе утро, леди.

Не знаю, отчего я опешила больше, от вежливости или улыбки артанца. На вид не старше, а может и вовсе младше меня, невысокого роста, он улыбался так широко, словно мы были лучшими друзьями.

– Я принес завтрак, но уже ухожу.

– Это шутка? – Моему ледяному тону мог позавидовать даже сам Мрак.

– Шутка? – приподнял брови артанец и оглянулся на стол. – Нет. К сожалению, это все, что я смог достать.

Я всматривалась в него, пытаясь отыскать подвох и раздуть в душе пламя ненависти, но натыкалась на искренность.

– Я не про завтрак, – раздраженно махнула рукой. – Про то, как ты меня назвал.

Артанец сосредоточено нахмурился.

– Ах, вы про леди? Но вы же леди!

– Я пленница.

– Но это же мешает вам быть леди, – совсем сбил он меня с толку. – Вы первая пленница моего господина, остальные сами приходили.

По ощущениям глаза полезли на лоб.

– Простите, – непонятно за что извинился артанец.

Хлопнула дверь, и в спальню вошел Мрак. Внутри тут же поднялась волна гнева, которая отразилась горечью на языке, тяжестью осела на плечах.

Мужчины не сказали друг другу ни слова, только серебро сверкнуло во взгляде. Молодой артанец тут же ушел, притворив за собой дверь. А Мрак направился к столику и скомандовал:

– Поторопись, если хочешь есть.

Час? Всего лишь час?

Так мало…

Бессмысленно спрашивать, относится ли ко мне это «мы». Вещи всегда путешествуют вместе со своим хозяином, а я теперь трофей.

Трофей.

Так называли кабаньи головы или оленьи рога, что вешали на стены после удачной охоты, а еще больших рыбин, которых удавалось поймать в море. Но не людей! От одних только попыток примерить это звание на себя накатывало отвращение. В Нифрейе не было рабства, и каждый человек рождался свободным.

Аромат выпечки и молока дразнил ноздри. Кроме хлеба на столе оказалось вяленое мясо, сыр и вареные яйца. Под пристальным взглядом замершего в кресле Мрака кусок не лез в горло. Но я все равно заняла соседнее кресло и заставила себя жевать. Назло ему! И чтобы не свалиться в голодный обморок. Пусть думает, что хочет, называет, как ему вздумается, но я никогда рабыней не была и не буду!

– Почему я тебя не слышу? – хрипло спросил он, нарушая тишину.