Истинная поневоле

 – На этот раз в его голосе нет показной веселости, историк предельно серьезен. – Еще я пообещал, что не причиню тебе вреда, и сдержал свое слово.

– Думаешь, достаточно извиниться и все будет как прежде?

– Думаю, мы можем быть полезны друг другу.

Вервольфы все настолько самоуверенные? Или только мне такие попадаются?

Пока я думаю над цензурой ответа, он продолжает:

– Я обещаю тебе свою защиту, Чарли. От Экрота и Кампалы. И свою преданность.

– Это что? Какая-то волчья формулировка?

– Клятва альфы, известная с пятого века.

– Но ты не вервольф. И точно не альфа.

Хантер тихо смеется.

– С первым ничего не поделаешь, а ради нашей дружбы и альфой станешь.

– Хочешь занять место Доминика? – интересуюсь.

– Да. Оно мое по праву.

– Тогда не рассчитывай, что я стану тебе помогать.

Я собираюсь снова повесить трубку, но гипнотический бархатный голос Хантера не позволяет это сделать.

– Я звоню не поэтому, Чарли. Не из-за Экрота, а из-за твоих слов. Мое предположение насчет альф и имани подтвердилось, так? Ты носишь его ребенка?

Бесы!

Бесы дважды!

Потому что я не должна поминать бесов при ребенке.

– Это не твое дело!

– Значит, носишь.

Это что, сожаление?

– Я могу повторить…

– Не нужно, – перебивает меня историк. – Тогда тебе действительно понадобится моя помощь. Потому что никто не знает про имани и про их детей столько, сколько я.

Я резко втягиваю воздух и выдыхаю:

– Ты ошибаешься. Во всем.

Нажимаю отбой и для верности выключаю телефон, а потом обхватываю себя руками.

Потому что уже слишком многие знают о моем положении.

Бесов Хантер!

Мои слова вряд ли его убедят. А ведь он правда знает многое. Он родился таким и изучал вервольфов всю свою сознательную жизнь. И конечно же мог ответить если не на все мои вопросы, то на многие.

Это слишком заманчиво: воспользоваться тем, что он предлагает. Но я не нуждаюсь в ничьей защите или помощи.

– Мы справимся сами, – говорю я малышу. Не уверена, что он меня слышит – слишком он мал для этого, но мне нравится так думать. Будто нас связывает какое-то особое чутье: он чувствует меня, а я чувствую его. – Хотя почему сами? У тебя еще есть бабушка с дедушкой и тетя Рэбел.