Девушка в цепях

Точнее, провалилась бы, не подхвати он меня за талию и не шагни следом в потайную нишу. Тайник захлопнулся, отрезая нас от коридора и от всего, что осталось снаружи.

Здесь была кромешная тьма. Такая, что я не могла разглядеть ничего, но сейчас была искренне этому рада. Проклятие рыжих – огненная кровь, проступающая сквозь светлую кожу, на этот раз превратила меня в живой факел: Орман прижимал меня к стене. Собой. Прижимал так, что я пошевелиться не могла, одна рука лежала на моей талии, другая не давала возможности даже самую малость сдвинуться влево, чтобы уйти от этой невыносимой близости.

Продолжением руки шла клятая трость, от касания которой по бедру змеилось невидимое пламя.

– Мисс Руа! Мисс Руа! – Судя по голосу, Джордж был уже рядом с нами.

Если объяснить разговор в коридоре еще можно было попытаться, то сейчас, вывалившись под ручку с Орманом из потайной ниши, я буду чудо как хороша: раскрасневшаяся, взволнованная, с глазами на пол-лица. И дня не пройдет, как мне откажут от места, и уж точно никуда больше не возьмут: после такого граф ни за что не даст рекомендации.

Мне придется вернуться под крышу леди Ребекки, вернуться с позором, а что самое ужасное, этим я подставлю не только себя, но и ее! Ведь она меня приютила, вырастила, занималась моим воспитанием, а я…

– Что же вы притихли, мисс Руа? – Холодная жесткая насмешка заставила вздрогнуть: он говорил в полный голос.

– Пожалуйста, тише, – процедила еле слышно.

– Простым «пожалуйста» вы на этот раз не отделаетесь.

 – Орман повысил голос и постучал тростью. – Чудеса старых домов: снаружи ничего не слышно, зато скрываясь внутри, можно узнать много всего интересного. И не только узнать…

Набалдашник скользнул по моей щеке, заставив вздрогнуть. Неживое прикосновение прокатилось от скулы по всему телу дикой, жаркой волной.

– Давайте решать, останемся здесь, или выйдем к бедолаге Джорджу. Он вас уже обыскался.

Шаги раздались совсем близко, и я вздрогнула. Попыталась отвернуться, но трость не позволила – на этот раз более жестко вплавляясь в кожу.

– Чего вы хотите?

– Я хочу нарисовать вас. Обнаженной.

От того, как это было сказано: низко и бессовестно-откровенно, у меня закружилась голова. К счастью, падать здесь было некуда.

– Вы… вы понимаете, о чем просите?

– Вне всяких сомнений. А вот вы, судя по всему, ничего не поняли, если решили поучить меня жизни. Теперь моя очередь.

Трость двинулась ниже, скользнула по подбородку и коснулась губ.