Цепи его души

Взгляд его снова сверкнул золотом.

– Вот как.

Я не отвела глаз.

– Именно так, месье Орман. Вы что-то имеете против?

– Разумеется нет.

– Вот и чудесно, – ответила я. – А вы? Мне кажется, или его светлость был не очень рад встрече?

Пузырьков во мне становилось все больше и больше, они поднимались наверх и грозили унести меня вместе с собой. Прямо к потолку, где я зависну как воздушный шарик и буду светить нижними юбками.

– Не кажется, – ответил Орман, внимательно глядя на меня. – Но это долгая история.

– А вы говорите, говорите, – я указала на него клубникой. – Потому что мы совершенно никуда не торопимся.

Как раз в эту минуту над театром прокатился звонок, поднимая волну скрежета отодвигаемых стульев, шагов и шелеста платьев.

– Уже торопимся.

Орман едва успел отодвинуть стул для меня, потому что я быстренько поднялась (на пузырьках, видимо). Пузырьков действительно стало больше, голова кружилась, но как-то приятно. Неловкая встреча с ее светлостью и слова Ирвина отодвинулись на второй план, на первый выступило лицо Ормана.

– Ты никогда не пробовала игристое вино? – негромко спросил Эрик, когда мы вышли из буфета.

– Нет, – покачала головой. – По правде говоря, я никакое вино не пробовала. А вы, месье Орман, этим воспользовались!

– Как я мог воспользоваться, если я об этом не знал?

Ну… наверное, логика в этом есть.

– Все вы знали, – сказала я и вздохнула. – Я так и не попробовала тарталетки.

– Надо было налегать на них, а не на вино.

– Вы грубиян!

– Я просто прямолинеен. – Он внимательно заглянул мне в глаза. – Пожалуй, лучше отвезу тебя домой.

– Нет! – возмутилась я. – Я хочу досмотреть спектакль. Мне интересно, что станет с Витторией.

Орман покачал головой.

– Тебе нужно на свежий воздух, Шарлотта.

– Мне просто нужно посидеть, и все пройдет.

Это все просто потому, что я никогда раньше не пробовала игристое вино.

Несколько мгновений Орман пристально вглядывался в мое лицо, а потом кивнул. Мы спустились по лестнице и через небольшой холл прошли в коридор к бенуарам. На этот раз я не сопротивлялась и под второй звонок покорно позволила усадить себя в кресло: так голова кружилась не столь сильно.