Цепи его души

Последней каплей стал момент, когда она пришла к нему (не зная о том, что случившееся с отцом произошло по его вине), чтобы продать себя за возможность кормить семью.

– Тебе нравится, Шарлотта? – негромкий голос Ормана совсем рядом заставил меня вздрогнуть.

Я вдруг поймала себя на мысли, что тереблю прядку, наматывая локон на палец.

Немедленно отдернула руку.

– Нравится, – ответила я.

Мне и правда нравилось. Настолько, что переживания главной героини, Виттории, заставили меня полностью окунуться в ее чувства и забыть о собственных.

Но теперь я вернулась в реальность (спасибо кое-кому!), и снова вспомнила о происходящем. В частности, о том, что наши кресла стоят очень близко, и что Орману достаточно шевельнуть пальцами, чтобы коснуться моей руки.

– Я рад, – произнес он. – Признаться, у меня были некоторые сомнения…

– О чем же?

– Приглашать ли тебя на этот спектакль. В Энгерии принято осуждать все, что не укладывается в рамки морали.

– Рамки морали не имеют значения, когда твоей семье нечего есть.

– Хочешь сказать, на ее месте ты поступила бы так же? – Он внимательно смотрел на меня.

Интересно, какого ответа он ждал, этот мужчина?

Мужчина, увлекающийся запретными наслаждениями и чужой болью.

– Нет, – ответила я. – Но у меня преимущество, месье Орман: у меня нет семьи.

Воспоминания о леди Ребекке (даже в мыслях я не могла называть ее мамой) обожгли сердце, но я не позволила себе им поддаться.

– Ты не поверишь, но иногда отсутствие семьи действительно преимущество.

– Поэтому вы не женитесь? – поинтересовалась я, и тут же прикусила язык.

Хорошо хоть не ляпнула «на Камилле». Украдкой взглянула на Ормана, но он неожиданно улыбнулся:

– Почему ты спрашиваешь, Шарлотта?

Передернула плечами:

– Просто к слову пришлось.

– Просто?

– Да, – я отвернулась.

– Ты знаешь, что эта история основана на реальных событиях? – Орман чуть подался ко мне, не прикасаясь, но ни одно в мире прикосновение не обжигало так, как его близость.

Сама не знаю, почему: именно эта близость, когда он замирал в дюймах от меня, не дотрагиваясь, сводила с ума сильнее, чем самые откровенные ласки. Возможно потому, что в воспоминаниях о нем, о моих-его снах и сеансах позирования было слишком много непристойного.

Да, разумеется дело лишь в этом, и ни в чем больше.

– Нет.

– Это видоизмененная история Виттории дель Поззо, женщины, в которую влюбился один из правителей Лации.