Бесстрашная

– Гравиратом умеешь пользоваться? – спросила я, отчаянно надеясь, что выгляжу высокомерной или хотя бы важной. Но вообще-то было сложно источать надменность, глядя на помощника снизу вверх.

– Ум-мею, – проблеял он.

– Если вы закончили, то выметайтесь! – ткнул пальцем шеф в сторону выхода и обратился к остальным: – Кто поедет в оранжерею?!

Народ мгновенно принял крайне деятельный вид, стараясь избежать поездки. Конечно, никому не нравилось работать полевым газетчиком.

– Пойдем, – махнула я рукой новоявленному помощнику.

– И чтобы к ночи вернулись с материалом! – прикрикнул шеф нам в спину.

– До-до-до свиданья, – испуганно поклонился Ян, прижимая сумку к груди.

Мы выбрались на улицу. Сверху крапал мелкий дождь, пятная влажными кляксами пешеходную мостовую. С тоской я покосилась на желтоватый газетный лист «Уличных хроник», вывешенный на стене здания.

В самом центре красовалась на загляденье удачная гравюра Жулиты в образе страдающей невинности, и совесть снова кольнула точно игольным острием.

Я даже представить себе не могла, что, вывалившись из театрального шкафа, превращу живую популярную актерку в самый знаменитый труп Гнездича.

– Ты мертвецов боишься? – обратилась я к Яну.

– Нет, – немедленно ответил он.

– Тогда тебе снимать. – Вытащенный из сумки гравират немедленно, как живой, выскользнул из заледеневших на холоде рук. Устройство обязательно бы грохнулось на брусчатку, как много раз до того, но оказалось ловко перехваченным Яном.

Парень замер на мгновение и быстро глянул на меня, проверяя реакцию на удивительное проворство.

– Неплохо, – хмыкнула я.

– Спасибо, нима Катарина.

– Нет, нет! Просто Катарина. Какие могут быть церемонии между сослуживцами? – Я накинула на голову непромокаемый капор и уже собралась выйти из-под козырька, как опомнилась: – Только не забывай мне говорить «вы». Официоз разводить не стоит, но все-таки я твой шеф и отвечаю за тебя головой. Это ясно?

– Ясно.

Он выглядел таким кротким и послушным, как будто издевался.

С подозрением я заглянула в миловидное лицо, но в темных глазах не было и намека на насмешку. Почему их взгляд мне казался пронизанным колючим холодом?

– Хорошо. – Я решительно направилась по пешеходной мостовой.

– Только, Катарина! – остановил меня оклик. – Причал в противоположной стороне.

Вот ведь ослица! Затормозив, я произнесла самым небрежным тоном, на какой оказалась способна:

– Хотела срезать.