Церковь Крота и Павлина. Трилогия о сектантах

– Вызвать ЛОРа? – переспросил Антон подобострастно.

– Громче говорите! – крикнул больной.

Антон нагнулся, повторил вопрос громко и по складам.

– Я же велел привести старую гниду, – проскрежетал банкир, обозначая скрежетом наступление следующей стадии бешенства. – Совсем обалдел, идиот, ни пса не смыслишь! Вытри мне рот!

Антон потянулся за первой попавшейся тряпкой, пациент зорко следил за его движениями.

– Не этим!

Тот заозирался в поисках чего-нибудь более подходящего; взял, в конце концов, вафельное полотенце и промокнул банкиру рот.

Едва Антон над ним склонился, деспот оглушительно рыгнул ему прямо в лицо, затем выдал серию газовых залпов и мрачно потребовал:

– Есть давай.

Беллогорский покорно взял со стола тарелку с недоеденным овощным пюре, пошевелил в нём ложкой и начал кормление. Банкир жевал медленно, с гримасой жалобного омерзения, потом неожиданно выплюнул картофельно-морковную кашу прямо на одеяло.

– Что вы делаете? – изумился Антон.

– Придут – уберут, – буркнул банкир невнятно.

– Кто уберет? – не удержался тот.

– Кто-нибудь, – сказал банкир. – Всё равно им больше нечего делать, всей этой срани, недоноскам.

– Будете есть дальше? – спросил Беллогорский, выждав немного.

Подопечный молчал, пережёвывая пустоту. Антон откинулся назад, упёрся в простыни и тут же отдёрнул руку: из-под банкира текло.

– Хо-хо! – слабо усмехнулся магнат. – Не нравится, гадёныш? К ногтю вас, каждого, уроды… Другого языка не понимаете… Я сколько раз говорил тебе позвать старуху?

– ЛОРа? – Антон в изнеможении обмяк.

– Не ЛОРа, кретин! Ту уборщицу, что меня якобы лечит!

Дверь отворилась, в палату вошёл Коквин с тремя пакетами.

– Вашему Ферту я хвост накручу, – злорадно обратился к нему банкир. – Час прошёл, а меня не перестилают. Куда ты встал? Я не вижу тебя, стань здесь.

Коквин щёлкнул каблуками, пару секунд постоял навытяжку, а после бросился менять замаранные простыни.

Банкира пришлось перевернуть на бок; Беллогорский вдавил ладони в немытую хрячью шкуру, туша завалилась и стала истошно орать на одной ноте гласные звуки один за другим.

– Что? – спросил Антон, отдуваясь и сдувая с глаз волосы.

– А-а-а-а-а! – орал банкир, тараща мелкие глазки и до предела выгибая светлые редкие брови. – Сучьи отродья, засранцы! Больно, вашу мать!!..

– Не обращай внимания, – сказал еле слышно Коквин.