Ярослава. Ворожея

Вокруг Свята все больше колышется не черное, ониксовое, облако дурного предчувствия, но другое – сизое, серебристое. Холодное, что сам лед. И Заринка разумеет: то ж ужас, что не сковывал еще душу друга.

Кобыла, что идет под ними, переливается все больше багрянцем с примесью зелени болотной. А вот пахнет от нее гнилостно, зловонно.

Щептуха смахивает мягкой ладонью горячие капли пота с натруженной шеи и шепчет у уха той слова диковинные, подсказанные самими богами. Она обещает животине скорый покой и сон, в котором та сможет отдохнуть, потому как в Туманном Лесу  безбурно и тихо.

Травы сочной вдоволь…

Силы кобылы на исходе. Как и ночь. И небо вдалеке раскрашивается алыми лентами. А животина спотыкается. Припадает на колено, теряя ритм. Ведет ухом острым, когда девка осторожно треплет ее по холке. И вновь встает. Слушает.

И Заринка, помня шепот небожителя, склоняется к самой шее кобылы, чтобы снова шептать…

Слова наговора рождаются сами собой. А раньше-то она и не верила в такое.

Да только животина взаправду выравнивает ход. Дышит размеренней, ускоряется. Косит глазом испуганным на всадников, а внутри – мольба. Чтоб отпустили они ее, покоя дали. И Заринка обещает кобыле покой, вот только еще бы самую малость…

Огни Огнеграда остаются позади, сменяясь дымом мелкой деревушки. Их со Святом не впускают на порог – боятся. Меняют хлеб на алтын, молока дают напиться. И снова в путь.

Только теперь кобыла другая.

Та, что вела их из Огнеграда, скоро сдохнет – Заринка ощущает это.

И ей стыдно что перед животиной, что перед людьми, выменявшими уставшее животное на другое.

А Заринка снова пригибается к острому уху: шепчет, шепчет, шепчет.

Это уже потом, когда сил не остается, она падает в кольцо рук, что смыкаются перед нею.

И просыпается уже на свежем сене рядом со Святом.

Глава 5.

Изба, к которой вел тонкий след Зарининых эманаций, стояла у самой околицы места – невысокая, крепко сбитая. Из бревен крупных, сосновых. С крышей, мхом темным поросшей.

А вот поставлена она давно – бревна уж перестали сочиться соком хвойным, став бурыми, словно бы их оставили с корой.

Двор подле избы был ухоженным, пусть и в зиму. Дорожка неширокая вела к самой двери, и, видно, расчищалась она от снега с завидным постоянством. Кругом подворья – забор к небу тянется ровными колышками, на которых висят жбаны глиняные.

Ворожебник вздохнул. Вспомнилось ему, что когда-то и у них так было, пока не ушел отец.