Ярослава. Ворожея

И живот уж на нос прет, а люд словно бы не замечает беглянку. Отводит глаза, откупаясь мякишом хлеба, да жбаном молока. Иногда – покоем ночного сенника. А поутру – вновь тревога, полотном дороги незнакомой. И снова село чужое, снова люди. Только знахарка старая, что свернулась клубком нынче в подземелье, зовет ее к себе.

Бережет, любит. Роды принимает. И, отдав дань проклятью Пламены, хоронит Мару, когда Симаргл забирает девку по-за заветами Колдуньи.

Пламена видит, как Крайя оставляет дощечки-руны в земле капищенской, да глядит на ту снова и снова.

Стылая ли земля, по-летнему ли горячая, – верной знахарке все одно. Она исправно ходит к могиле своей Марки, приседает у головы той, а дальше…

Колдунья силится разглядеть обряд, что творит на капище старая ведьма, только взор ее мутнеет, а нити мощи чужой колют глаза.

Пламене больно, и она впервые смахивает слезу с ресниц длинных. Плачет? Пламена не плакала уже много зим, и не зим даже – десятизимий. Так отчего ж нынче?

Она силится разглядеть и… не может.

А Рунник, что стоит неподалеку, падает на пол каменный, и изо рта его вытекает багровая струйка. Время заперто. Кровью ли, мощью чужой…

И тогда Чародейка решается.

Ей нужно сокрытое в Туманном Лесу, в Избе Стылой. Вернуть монисты чудные, что опаляли пальцы силой запретною. Воззвать к знакам святым, дощечкам мощным, да запросить у них могущества, что сравняет ее с самими небожителями. И лишь затем – закрыть пространство мира живого, отделив его от силы божественной.

А на то не пожалеет Пламена ни мощи, ни жизни, ей принадлежащей.

Потому как понимает: не просто так бог старый фермуар подносил ей как дар великий. Уменье в рунах тех громадное хранится. И, значит, его хватит, чтоб выпить до дна тех, кого ворожебниками зовут…

***

Ярослава стояла на каменистом берегу и глядела на водную гладь.

Море Северного Ветра было бескрайним. Диким, буйным в своей сути и… пугающим.

Грязно-серое, с прозеленью старой тины и седыми волнами, оно казалось еще более неприступным, чем Копи.

Вот только знахарка разумела: такого, как в Соляном Княжестве, ей встретить не придется.

Белесая пена, набегавшая к самому берегу, ластилась к ногам. Она пахла солью и рыбой, морем самим, тоже соленым. И знахарка вдруг поняла, как соскучилась по запахам Лесов.

Еловые. Свежие да духмяные, с тонким ароматом весенних цветов и летних ягод.

Теплые, раскрашенные колерами разными. И каждый колер в них – родной, любимый.

Здесь же было холодно.