Ярослава. Ворожея

И тогда, знать, Дар – ее лекарство. От ворожбы и глаза дурного, от всего…

Знахарка потянулась и глянула в окно.

Заря едва занималась. Однако и она не была такой, как дома. Та, что в Светломесте, помнилась Ярославе ружовой, с пламенными лентами едва родившегося солнца. Эта же… все так же блекла, как и то, что наокол.

Здесь, на море, все виделось Яре другим, чем на Земле Лесов и даже в Копях. День и ночь лишались границ – существовало лишь серое месиво из сизой воды и стального неба, пенистых волн да воя северного озимка.

И только когда небо не затягивало дымчатым туманом, Ярослава могла разглядеть звезды. А вот они подле большой воды были такими же, как и дома: яркими, блесткими. Только созвездия над ее головой, казалось, рассыпаны по-другому.

Яра вспомнила, как муж учил ее читать по небесной карте. И ведь слыхала она о таком, да не думала, что и сама сможет.

– Видишь эти семь звезд? – Спрашивал Дар, указывая рукой в бездонное небо. – Это – Семь Разбойников. В Степи верят, будто один из небожителей, славный и лихой Асмет, привязал к железному колышку двух драгоценных коней.

Он тянет из широкого жбана духмяный взвар, что на травах да меду замешан, и глядит на Яру:

– В Степи нынче хорошо. Пора льда и снега скоро уйдет, и на землю вернется тепло. Его проведет из Подземного Шатра старый бог, что хранит жар земной в сундуке высоком – зимой и на земле-то мерзло, а уж под ней… Оттого-то и ворует тепло у людей старый бог, и уносит его под землю, чтоб согреться…

Дар осторожно проверяет ладони Яры, и, убедившись, что с нею все в порядке, снова рассказывает:

– Здесь, у Моря Северного Ветра, другие легенды.

Яра исподволь разглядывает мужа. Снова ловит себя на мысли, что наглядеться на него не может: Соляные Копи научили девку, что потерять добытое можно разом. В одну минуту. Оттого-то и ловит она каждое движенье степного воина, что подле нее не степной вовсе.

Нынче, в долгом странствии, его волос отрос, а борода отпустилась. И ведь все так же темен он, а нет-нет, да и глянется в нем лесное. То ли в глазах карих, больших, что в Степи не водятся. То ли в лике, что успел выгореть на соленом ветру.

Его нос прям и ровен, а губы полны. И черты лица правильны, красивы. Знать, в отца пошел, потому как в том – кровь древняя, мощная. Взрощенная лучшими девками Княжества в утробах своих.