Дочь алхимика

По бокам дороги стояли удобные кованые скамейки, подле которых высились неизвестные мне железные гиганты с бледными сферами белесоватого сияния. Ничего похожего до этой ночи мне видеть не приходилось, и, судя по всему, я слишком загляделась на последнее слово алхимии, раз маркиз решил пояснить.

– Фонари, – обыденно бросил он. – Последняя разработка семьи Никитиных. Совместно с вашим отцом, кстати. Алексей вам не рассказывал?

Я покачала головой, удивленно наблюдая за тусклым свечением.

Беседовать с маркизом не хотелось вообще, но любопытство оказалось сильнее.

– И как они работают? Из чего черпают энергию?

– Это частички ливиума, открытого графом Ершовым совсем недавно. Они заперты в сферы из особого стекла, в которых живет крупица воздушной стихии. Род Никитиных наследовал власть над эфиром, чем охотно делится с империей. Говорят, всего через пару лет такие сферы заменят обычные свечи во всех домах Старороссии.

– В вашем доме тоже есть такие? – От любопытства я совсем осмелела и, только задав неуместный вопрос, поняла, что позволила себе лишнего.

А потому постаралась как можно скорее загладить вину. – Прошу прощения, ваше сиятельство, мне не следовало быть столь любопытной. Жизнь в Хвойном далека от той, что проходит в Петергофе, и мне не доводилось знать ни о чем подобном.

Стало неловко. Я будто бы призналась перед совсем чужим человеком в том, что не гостила в родовом доме отца почти восемь лет, и детская обида заставила сжать кулаки сильнее.

Видно, это не укрылось от министра, который тут же спросил:

– Вы ведь не виделись с графом в последние годы?

Отвечать на этот вопрос почему-то казалось тяжелее всего, но это всего лишь начало, а потому мне следует собраться.

– Нет.

– Долго? – Кажется, маркиз снова наблюдал за мной с нескрываемым интересом.

– Долго. Последние несколько лет. Пять, если точнее. В первые три года моего обучения он проездом бывал в поместье деда, куда мне разрешалось прибыть на каникулы, потом…

– Ясно.

 – Голос маркиза снова зазвенел ледяными нотками. – Опознать сможете?

Я задумалась. А ведь Николай Георгиевич впервые спросил, смогу ли я узнать отца. И теперь я сама сомневалась. Но память хранила общую черту, которая, как я надеялась, не исчезла, и потому ответила:

– Смогу. Если вы не против, мне бы хотелось поскорее закончить.

Маркиз кивнул.