Цветок бархана

Так страшно, что едва удается сдержаться. Но Аниса понимает: мухтарам Дагман умен. Станет ждать ее ошибки. И лучшее, что может сделать ученица – не допустить ее.

Великий Харб, помоги!

Наставник оценивающе повел взглядом:

– Хорошо выучил тебя. Не сдашься?

Аниса замотала головой. Ей бы и сказать чего, но язык не поворачивался.

В воздухе тонко завибрировала пальмовая свирель. По ушам противно резануло, выпустив на кожу густую волну мурашек, а беглянка поняла: если не сдвинется с места – пропадет, ведь скорпион не сможет ослушаться приказа хозяина.

Членистоногое пребывало в замешательстве всего секунду. Затем резко клацнуло увесистыми клешнями у самого лица Гюрзы, и та оступилась. Неосторожно вывернула ногу, упав в сухую пыль, и, кажется, руку поранила об острый камень.

Боль обожгла мгновенно, а за нею – свежая царапина от клешни Дагманового зверя.

Скорпион навис над ней коричневой смертью, и сердце Анисы на мгновение забыло, как биться.

Жажда жизни победила, и беглая стражница разом собралась – воткнула один из клинков-жал в темную конечность зверя. Лезвие с хрустом пронзило хитиновую броню и позволило нескольким янтарным каплям упасть на правую ладонь фаты.

Резко запахло чем-то терпким, зловонным, после чего рука сначала нестерпимо зачесалась, а потом и вовсе стала саднить.

Будет ожог.

Линзы срединных глаз скорпиона растерянно завибрировали, из последних сил пытаясь сконцентрироваться на жертве, а Аниса поняла: тот клинок, что она достала, был измазан ядом.

Гюрза наспех отерла саднящую ладонь.

Яд, что спустя десяток минут остановит сердце Дагманового зверя, изымался из секрета трех самых грозных змей Халифата. Бережно доставлялся в башню придворного чароведа и, как говорил ей сам наставник, спустя несколько суток определялся с конечной колбой.

Чувство вины хлестануло стражницу по щекам: скорпиона было нестерпимо жаль.

Только времени на раздумья у нее не оставалось. Мухтарам Дагман резко натянул поводья и очередным приказом свирели заставил членистоногое занести над беглянкой увесистый хвост. В воздухе опасно загремело, а жало умирающего животного снова нависло над фатой.

Всего один удар сердца – и Аниса рванула.