Прощание с Аэлитой. Роман

Серу положил, сынок?

– А, точно, забыл жвачку сибирскую. Сам же топил, голова дырявая. Положу разной: вот – пихта, вот – кедр, вот – сосна.

Понюхал: м-м-м!

– Сыночек, рюкзак неподъемный!

– Ничего, мама, осилю. Помнишь, медведя тащил? Косолапый тяжеле будет.

Вечер перед отъездом Семен, как водится, с Наталкой, сватанной невестой провел.

– Смотри! Коли другую полюбишь, взойду на камень Писаный[3 - Писаный камень расположен на правом берегу реки Вишеры, в шести километрах ниже деревни Акчим. Притоком Вишеры, речкой Писанкой, разделяется на две части.

Нижняя часть тянется по берегу Вишеры и называется Белоусовской – отвесная скала до двенадцати метров высотой. Свое название Писаный камень получил от нарисованных красной охрой изображений оленя, медведя, лисицы и других зверей. Изображения находятся высоко над водой. В камне имеются пещеры.], и в воду брошусь!

– Не полюблю, – Семен притянул девушку к себе, нашел горячие, солоноватые от слез губы.

Наталья отстранилась:

– Дай насмотреться на тебя, Соколик! Нет, плакать не стану, – отвернулась, пряча лицо.

– Ай-яй-яй! Не стану? – Семен повернул девушку к себе, – а это, что за ручьи? Глупыха, не навек прощаемся. Две недели не срок. Вытри слезки.

За стеной, в кухонном куте[4 - Кут – в толковом словаре В. Даля одно из значений: стряпная за перегородкой.], будущая теща усиленно гремела посудой. Парень прижал девушку к себе, целуя губы, шею, расстегнул пуговки на блузке:

– Натаха, будь моей до свадьбы!

– Нет, нет! Обманешь.

– Зоренька ясная! Обману, мне не жить. Мать проклянет. Любимая!

– Нет, – прошептала девушка, обессилев, – пожалуйста, нет.

– Да, – настаивал молодой человек, – все равно поженимся. Он прислушался: шум стих. – Будущая теща, – подумал, – ишь, затихарилась.

– Наталка, – позвала мать, – слышь, ай нет? Иди, чо скажу.

Девушка вскочила, лихорадочно застегивая блузку:

– Мамка кличет! Уступлю – худо мне будет.

Наталка убежала. Семен переждал, успокаиваясь. На губах остывал поцелуй девушки, молодой человек едва сдерживал желание провести языком там, куда льнули юные уста Натахи.

Сердце заныло:

– Еще не уехал, а уже тоскую, Зоренька моя! Любимая! – прошептал Семен.

– Сеня, – девушка вбежала, бросилась в объятия, – не пущу! Прижму к груди и не пущу!

– Идем, – горячо зашептал парень, – идем ко мне на чердак. Мать не узнает. Или боишься?

– Себя боюсь, золото мое! Не устою.

Семен взял Наталку за руку, потянул за собой.