Верь и чувствуй

 – Много себе позволяешь! В договоре не прописано, что рыться в чужих вещах запрещено?

– Это твое? – он пропустил ее слова мимо ушей и показал рисунки.

– Тебя не касается!

– И всё же? – молчание. – Ну?

– Баранки гну! – она подошла вплотную и вырвала стопку из его рук. – Свободен!

На следующий день он вновь возил мрачную и молчаливую Сусанну по ее суперважным делам. И на следующий день. И так до конца недели. Пока однажды она не заставила себя ждать до неприличия долго. Ждан позвонил в парадные двери, и ему открыла экономка.

Она же подсказала, что Сусанна в обеденной зале и что-то еще, чего Ждан уже не расслышал, сердито топая в указанном направлении.

– Долго мне тебя еще жда… – начал он, врываясь в залу. Это было неуместно и не вовремя. Несколько пар глаз оторвались от яств на своих тарелках и уставились на него. Среди всех он узнал Шустова во главе стола и его дочь по правую руку от него.

– Сегодня у меня нет никаких дел. Ты можешь быть свободен. Я сообщу, когда мне понадобятся твои услуги, – соловушкой пропела Сусанна, а глаза ой как недобро щурились.

Начавший было остывать парень вспетушился по новой:

– Ты сама мне сказала быть готовым в три! Время шесть!!! Я прождал тебя три часа!!!

– Должно быть, ты перепутал дни. Я не могла назначить дела вне дома, когда они уже были запланированы здесь. – Вдруг она как-то смешно скривилась и дернулась. – Но раз уж ты здесь, с нашей стороны будет крайне невежливо отказать тебе в гостеприимстве, не так ли, папа?

– Разумеется, дорогая.

Прошу за стол разделить нашу скромную трапезу. – Шустов сделал знак прислуге вынести приборы на еще одну персону. Сусанна снова скуксилась, и Ждану стало до чертиков любопытно, что с ней творится.

– Присаживайся вот здесь, со мной рядом. А Эдуард сможет пересесть к родителям.

Ждан обратил внимание на плюгавенького паренька по правую руку от Сусанны. Волосы пшеничного цвета были разделены на боковой пробор и зачесаны гелем. Серые глаза с таким сожалением посмотрели на девушку, словно она только что предала всё самое святое, что было между ними.

– Право, Эдик, я не могу оставить своего водителя без внимания. Он наверняка растеряется в столь изысканном обществе, – приторно-сладко протянула она.

– Я понимаю.

Эдуард прижался губами к руке Сусанны, и по ее лицу пробежала еле заметная тень брезгливости. Он встал, убрав салфетку с колен, поправил свой дорогой галстук на дорогой сорочке, обошел стол и сел рядом с парой в летах – его родителями.