Что сказал Фараон?

– Слушай, Марина, – глотая истерический ком, всхлипнул Мартышкин, – а если она погибнет?

– Да не погибнет, не! Ну, а если погибнет, значит во имя великого дела, и посмертно ей будут благодарны потомки, потому что будут знать, как не надо делать. Ну, а теперь рассказывай, что это у тебя за интересные штучки про внутренние органы.

Мартышкин сглотнул, выпил водки и закусил помидором из пакетика.

– Ф-фу, ну, слушайте, – интригующе начал он. – Я почему ушел из своей организации, впрочем, в такую же ж.

., но это неважно, а важно следующее, что я сейчас расскажу.

Не могу сказать, чтобы я был уж слишком брезглив, но впечатлительностью всегда отличался. Как и твоя Ольга, впрочем, она же не противилась работать операционной медицинской сестрой, но когда происходить начинают не относящиеся к делу щекотливые события… В общем, вызывают меня как-то ночью в отдел. Сидит там молодая размалеванная телка и голосит. В ее квартиру влезли, даже дверь не взломали и ничего не взяли, зато вещь одну оставили.

– О, у меня тоже такое было! – встряла Маринка. – Мы когда пошли на свадьбу к Любашке, дверь запереть забыли, а когда вернулись – на столе записка и готовое изделие: моя клиентка мне связала кофточку. И тоже ничего не украла!

– Да ты слушай, а то рассказывать не буду! Так вот. Ей на стол не изделие положили, а горшок глиняный с какими-то иероглифами. А она в горшок – нырь, а там – человеческие внутренности. Причем, не одного человека, а нескольких.

И, в основном, уши.

– Э-э, Павел Анатольевич! Уши только к Вашим Внутренним Органам относятся, а не к человеческим! Уши – это наружный слуховой аппарат. Может, это ей намек, чтобы подслушивала поменьше?

– Да нет же, за ушами, когда там Никонорыч поковырялся, оказались еще два сердца и легкие.

– Ого, вот это горшок был! А больше ничего не нашлось? А то у нас на первых курсах в анатомичке навалом всякой всячины было – полки ломились, не то

что сейчас пластмассовые косточки, как будто трупов бесхозных меньше на свете стало.

Да и студенты не те пошли, никакой творческой мысли. А вот мы на всякие штучки – всегда готовы были. Это в нас пионерские основы еще в школе закладывали, тимуровские. Так вот, кто какую-нибудь почку себе возьмет, кто – кусочек мозга отрежет, а уж до того, что половыми отличиями является – так там в очередь становились. И странное дело – препараты не убывали, а пополнялись, как неразменный рубль.