Гостья из Зазеркалья

Степа любит пофилософствовать, но только в том случае, если ее слушают, – вовремя вспомнила я. – Надо принять безразличный вид, уткнуться в компьютер. И никаких дискуссий. Если разговор перейдет в спор, шансов у меня ноль. Степа – классный оппонент. Столько лет просидела в библиотеке. Как начнет сыпать цитатами, давить авторитетами. Нет, уж лучше сразу со всем согласиться, чем позже признать свое поражение».

Я навесила на лицо маску глубокого безразличия, закрылась свежим журналом «Отдохни» и превратилась в глухослепонемую.

Увы, не помогло. Степа, распираемая желанием порадовать меня перспективой вечной жизни, затеяла дискуссию о физической природе души.

– Давным-давно доказано, что душа – сгусток энергии. Эту энергию можно измерить. Да-да, нашлись ученые, которые измерили душу живого человека и мертвого человека сразу после смерти и на третьи сутки. Почему на третьи сутки? Да потому, что в священных книгах сказано, что именно на третьи сутки душа покидает физическую оболочку. То есть душа – это энергия.

А энергия, как ты знаешь, не возникает из ничего и не исчезает бесследно. Куда она девается? Поскольку энергия в физическом смысле не имеет объема и размеров, то ее нельзя выложить на плоскость или заключить в некоторое пространство. О чем это говорит?

– О чем? – не сдержалась я и подала голос.

– О том, что душе законы нашего материального мира не писаны. Душа перемещается по своему энергетическому пространству. Коридором ее перемещения является энергетический стержень, о котором говорила Громова.

Ты знаешь, когда я это поняла, стала себя чувствовать намного уверенней, – призналась Степа и с придыханием добавила: – Все-таки, какая она умница.

– Кто? – выглянула я из-за журнала.

– Да ты меня не слушаешь! Лика Громова, вот кто! Голова! Аналитический ум! Дар предвидения! Все при ней. А какая красавица!

– Да? Ах, ну конечно, женщина она интересная. Фигура хорошая, – отметила я. – Непонятно только, почему она обмолвилась о том, что ведет затворнический образ жизни.

– Из ее интервью я поняла, что она живет одна. Ей так удобно. Всю себя она отдает творчеству, – с трепетом изрекла Степа.

– Громова всегда была писательницей? Или у нее есть другая профессия?

– Не знаю, – протянула Степа. – Когда у нее брали интервью, она говорила лишь о своих творческих планах. О прошлом ни слова. Но если учесть, что она начала писать всего несколько лет назад, то вполне возможно, раньше она занималась чем-то другим, – предположила Степа.