Криасморский договор. Пляска на плахе

Кларетта пусть останется здесь. Ты тоже не высовывай носа из дома, пока я не пришлю весточку.

– Пойдешь одна? – опешил Гвиро. – С ума сошла?

Артанна приладила поданные слугой клинки к поясу и надела плащ.

– Не одна.

Помощник наместника покачал головой:

– Я не одобряю этого решения.

– Как будто это что-то изменит, – бросила на прощание Артанна и вышла.

Покинув дом Гвиро, она тщательно спрятала волосы под капюшон и еще раз проверила, легко ли вынимались клинки из ножен, затем отвязала коня. Оказавшись в переулке, наемница остановилась.

– Веззам, – нараспев позвала она. – Выходи. Я знаю, что ты здесь.

Наемник вышел из тени пристройки.

– Ты все это время знала, что я слежу? – поравнявшись с командиром, спросил он.

– Шрайн давно сдал тебя с потрохами. Не злись на него, Молчун. Он хотел, как лучше, а мне было интересно, когда тебе надоест ходить за мной по пятам.

– Я не буду оправдываться.

– А я и плачу тебе не за оправдания. Впервые за год ты оказался здесь вовремя, вот что важно.

Веззам откинул полу плаща, скрывавшую ножны меча. Из каждого сапога наемника торчало по рукояти кинжала, к поясу крепились несколько ножей.

– Прелестно, поехали. Здесь рядом.

– Так что случилось?

– Наших бьют, – ответила Артанна и пустила коня рысью.

* * *

Вазаш жил в портовом районе на территории Танора. С реки тянуло вонью, а промозглый ветер забирался в портки. По дороге к наемникам присоединились Бирбо Борода с частью своего десятка.

– Пятеро, – шепнул он Артанне. – Двое у дверей снаружи, трое внутри.

Сотница кивнула.

– Сойдет. Веззам и Ханк прибирают у фасада, Дарон вас прикрывает. И чтоб без глупостей. Мы с Фестером и Бирбо идем с черного хода. Йон остается с лошадьми.

Лазутчик удивленно посмотрел на командира:

– Почему Дарон, а не я?

– Даю мальцу последний шанс, – сотница повернулась к прыщавому худому парню.

– Угу, командир.

Они выдвинулись. Шли осторожно, а возле темного перекрестка разделились: Веззам, Ханк и Дарон ушли вверх по улице, Фестер, Бирбо и Артанна свернули в узкий переулок. Сюда выходили двери лачуг, спрятанных подальше от глаз претенциозных горожан. Воняло нечистотами – в конце дороги смердела выгребная яма. Было тихо, лишь издалека доносилась ругань портовых рабочих.