Опята. Роман

– Семеро одного не ждут, – предупредил Гастрыч.

– Где ты насчитал семерых? – огрызнулся Артур и занял свое место.

– Это я так, балую и шуткую, – сосед склонился над блюдцем, в которое слил напиток, и начал дуть. Затем по-купечески принял его на пальцы.

– Вздрогнули? – сказал он со вздохом.

– В неизведанное… – прошептала Оранская.

– Ну, это вряд ли, – буркнул Амбигуус.

– А я вот храбрая, – невыразительно объявила Анюта Амбигуус и сделала крупный глоток из чашки, опередив даже Гастрыча.

Тот прямо оторопел, так и держа свое блюдце.

– Ну, мать, ты отчаянная, – молвил он не без уважения. – Я же для потехи затеял… не пить же это, в самом деле. Но раз так складывается серьезное дело… – Он шумно высосал блюдце.

– Вы большой юморист, – Извлекунов пригубил и попытался разобраться во вкусовой гамме, начавшей отдавать у него в ушах звуковой. – Варенье чувствуется, а больше ничего. Ну и сортиром отдает, разумеется, свинарником… Чай, батенька, найдутся здесь мужчины и не трусливее вас, пусть и меньших масштабов.

– Ты, глазастик, не чмокай, а допивай, – строго распорядился Гастрыч. – Почитай, вместе на дело ходили.

– О да, – кивнул глазастик, еще недавно – окулист. – И пили на брудершафт.

Содержание яда в его интонациях утроилось – вероятно, под действием яда грибного.

– Нет, не успели еще, – сосед огорчился всерьез. – Давай-ка, брат, исправим ситуацию…

Не успел Извлекунов опомниться, как их локти переплелись, и он уже допивал из чашки Гастрыча.

– Только без… – окулист отпрянул. – Пускай лучше эти, которые прикорнули, которым природой жестоко назначено.

Извлекунов намекал на спавших Крышина и Ключевого. Но это его не спасло, он не сумел уклониться от медвежьих объятий Гастрыча и почувствовал, что его по-медвежьи целуют. Отвечать не хотелось, он лишь похлопывал по взопревшей спине: ну будет, будет. То есть, не будет, ничего и ни за что с ним не будет.

– А со мной? – взревел Гастрыч и сгреб окулиста в охапку.

– Постой… те, – воспротивился глазастик, видя желание побратима повторить обряд. И вдруг онемел. К нему тянулся, на него намеревался вывалиться совершенно другой Гастрыч.