Онтологически человек

Пленка забилась под дыханием и зашуршала.

Нимуэ подумала, что этот самый верхний, самый тонкий слой коры – совсем как ногти и волосы. И что ногти и волосы – это не так важно, так что, Энгус, наверное, не будет возражать…

Она выставила перед собой ладони и мысленно потянулась из них вверх. Совсем чуть-чуть. Тонкий стебель проклюнулся между кожей и ногтевой пластиной и потянулся наружу. Дрогнули листья, разворачиваясь в стороны, навстречу лучам.

Хрупнула ветка.

Нимуэ вздрогнула и обернулась, пряча руки за спину.

Это был Мирддин. Яркое пятно света падало на него сквозь крону, заставляя неловко щуриться – будто он встал в тени, но простоял, не шевелясь, столько, что она успела сместиться.

Нимуэ досадливо прикусила губу. Она бы заметила, что рядом кто-то есть, но слишком увлеклась. Для этого от них и требовали соблюдать человеческий облик – чтобы не уходить целиком во что-то одно.

– Я не хотел тебя напугать, – сказал Мирддин.

– Ничего. – Нимуэ вздохнула – Мне не следовало увлекаться.

Мирддин на миг отвел глаза.

– Я… я думал. Я не понимаю, как можно знать… знать то, что мы знаем, и устроить из мировой истории то, что она из себя представляет. Фир болг, дану, люди, ангелы… как можно было знать все это и наворотить такого? Разделение, войны, падение Атлантиды… как это возможно вообще? Кем надо быть, о чем надо думать?

– Не знаю, – сказала Нимуэ.

Ей даже не приходило в голову задаваться таким вопросом.

В кронах пробежал ветер. Прошелестели березы. Росток мяты кивнул листьями. Мирддин протянул руку, чтобы его коснуться и тут же отдернул.

Нимуэ вздохнула. Под ее взглядом веточка мяты мгновенно пожелтела, высохла и рассыпалась трухой.

– А я не понимаю, как можно постоянно быть человеком, – сказала Нимуэ. – Как люди не устают от самих себя?

– А кем ты хочешь быть? – спросил Мирддин.

Нимуэ пожала плечами.

– Травой.

У Мирддина блеснули глаза.

– Форму – да…

Он развернулся на пятках и оглядел поляну. Даже по затылку было видно – что-то он затеял. Мирддин уперся в березу тремя пальцами, как при контакте, прикрыл веки и замер. С его лица пропало всякое выражение – видимо, у Мирддина всегда так получалось, когда он переставал за собой следить.

– Ага! – наконец, он вынырнул изнутри наружу.