Знахарь

Филипп молча выслушал слова тетки и тяжело вздохнул.

– Тетя Глаша, как же я теперь? – спросил он скорее для того, чтобы услышать подбадривающие слова.

– Как это – как? – вмешался грузный и серьезный муж тетки Павел. – Дело лекарское знаешь, учить тебя не надо. Вот и будешь людям помогать, пока… до весны. А там сам решай – или в город учиться пойдешь, или здеся останешься.

– Да и что тебе в городе-то делать? – поддержала разговор Глаша. – Делу-то знахарскому, чай, с детства обучен. Люди тебе верят, как и деду.

– И я про то же, – попытался оправдаться Павел за свою спешную отправку племянника в город, – я просто поддержать его хочу, ежели не захочет он тута оставаться.

Филипп с благодарностью смотрел на своих родных. Да, настало время и ему всерьез задуматься над своей жизнью.

«Что же мне делать? И решать я должен сам, а не сваливать свои заботы на плечи родных, у которых и так забот хватает. Вот и дочь их, Ольга, уже невеста на выданье, Олегу пятнадцать скоро. До меня ли им?» – думал Филипп.

Еще при жизни деда он мечтал попасть в Москву и служить императору Николаю II, но теперь понял, что дед завещал ему не только свой дар и талант врачевателя, но и долг перед людьми, которым нужны помощь и забота. Игнатий так и жил, отзываясь на любую просьбу страждущих. Но была у Филиппа тайная мечта – он хотел увидеть знаменитого Григория Распутина и, возможно, чему-нибудь поучиться у него. Но мечта оставалась мечтой, и вдвойне было грустно и печально Филиппу – и от смерти деда, и от своих несбыточных желаний.

– Ты, может, у нас поживешь? – осторожно спросила Глаша.

– Нет, тетя, спасибо. Я пока в дедовой хижине обоснуюсь. Привыкнуть надо к тому, что деда не стало, а то так и буду сюда душой рваться, а потом горевать.

– Да ты сильно-то не переживай! – хлопнул его по плечу Павел и вышел.

Павел понимал, как трудно терять единственного родного человека. Ведь с самого малолетства Филипп на руках деда вырос. После того как его родители умерли от какой-то болезни, стал дед сам лекарить и внука больного на ноги поставил.

Глаша после смерти своей сестры так и не стала ближе к отцу, не могла забыть, что по его вине умерла их матушка. Не повез он ее тогда к повитухе, решил сам роды принять у жены своей, что была беременна третьим ребенком. И мальчик новорожденный, и мать умерли тогда. Остались Глаша и Геля на руках стареющего Игната.