Волгарь

В изголовье у образа Богоматери теплилась свеча, и в ее неверном свете он разглядел, что находится в родной избе. Казак попытался встать, но острая боль и отсутствие руки не дали ему этого сделать. С громким стоном, разбудившим семью, он рухнул обратно на лавку.

Сквозь туман, застилавший разум, Харитон вспомнил все, что произошло с ним в этом треклятом походе…

Евдокия, Дарья и Ефим собрались возле батьки. Он обвел своих близких мутным взором и, превозмогая себя, заговорил:

– Ну что, вот и конец мне пришел… Не прекословьте, – остановил Харитон готовых заговорить домашних.

 – Сил у меня мало, чую – близится мой смертный час, успеть надобно… не думал я, что так скоро… редко говорил с вами о чем потребно… да теперь что сетовать… Евдокия, ты была мне верною женою, прости, ежели что не так… Дашутка, и ты прости, не уберег я Григория-то, сложил казаченька свою буйну голову, всех от лютой смерти избавил, а сам… – казак устало прикрыл глаза, но, переведя дух, продолжил:

– Более всех ты меня прости, Ефимушка, сынок… не чуял я скорой гибели, дожить собирался, как ты в возраст войдешь и в полное разумение… а теперь поздно уже… остаешься за старшего, сестру с матерью сбереги, не дай им пропасть… ты ступай поближе, тяжко мне…

Ефим встал на колени подле отцовской лавки и приблизил лицо к самым его губам.

Харитон горячо зашептал:

– Руку отрубили, вороги… кольцо помнишь? Простенькое, барыша на грош, а ты найди его Ефимушка, найди… сила в нем немалая, талисман оно нашего роду исконный, удачу приносящий, в бою оберегающий… Знал бы, что так обернется, тебе перед походом отдал бы, а теперь… найди его, сынок, обещай батьке… – и отец из последних сил ухватился здоровой рукой за сына и вперил ему в лицо мутный горячечный взор.

– Наше оно, от деда твово завещанное… Найди, обещаешь!? – как безумный, выкрикнул Харитон.

– Обещаю батька, вот те Крест Святой, обещаю! – Ефим перекрестился, прямо и твердо глядя батьке в лицо.

– Смотри, в смертный час клятву даешь Божьим именем, – прошептал напоследок Харитон и обессилено затих.

… Три дня еще прожил после достопамятной ночи старый казак; он так и не пришел более в сознание, все метался в тяжелом бреду, все звал сына и поминал перстень, прося найти…

На рассвете четвертого дня Харитона не стало. Царицынский поп отслужил заупокойную службу, казака схоронили на кладбище за городской стеной, отплакали соседские бабы, и жизнь в городе стала входить в обычное русло.