Варяг

Эрик молча проделал весь сложный путь по лабиринту дворца, глядя на выставленные здесь сокровища с интересом, но без благоговения. Только думалось ему, к чему так долго водят его эти люди по богатым палатам? Хотят ли, чтобы по приезде на родину рассказал он своему князю, сколь велика власть и неисчислимо богатство византийского императора? Так про то всем ведомо. Или просто приручить его хочет император, наполнить его душу покорностью и смирением? А может, искусить возмечтал?

И тут словно горячее чье-то дыхание обожгло лицо княжеского посла, а правую руку будто иголочкой кольнуло.

Вздрогнув, поднес Эрик ладонь к лицу – ничего. Только в заветном перстне плеснул кровавый огонек.

И тут же взору его открылась небольшая палата, обитая бархатом багряного цвета – того же цвета, как отблеск в перстне. У небольшого раззолоченного стола сидел сам император Константин в высоком резном кресле. Собирался, видимо, император пригласить княжеского посла к трапезе – стол ломился от яств.

В вазах горами лежали виноград, финики, иные сладостные фрукты, на плоских блюдах разложены были лакомства, многим из которых Эрик и названья не знал, а кувшины наполнены были вином, источавшим небывалый аромат.

Император коротко кивнул Эрику в ответ на его поклон и указал унизанной перстнями рукой на кресло, приглашая садиться.

– Так с чем же приехал к нам посол от князя русов? – спросил Константин после того, как Эрик расположился в кресле.

– Великий князь Владимир прислал меня в Византию с важной миссией.

От того, какой ответ привезу я князю, будет зависеть судьба всего народа русского.

Император был, видимо, заинтересован такого рода вступлением. Он промолчал после первой фразы Эрика, ожидая продолжения.

– Должно быть, император знает, что русы верят во множество богов, – пустился в объяснения Эрик. – Каждое племя, каждый род имеет своего бога-охранителя. Великий князь Владимир посчитал, что русам давно пора принять религию, которая была бы общей для всех людей.

Великий князь склоняется к тому, чтобы окрестить Русь. Но прежде он хотел бы больше знать о христианстве, чтобы быть твердо уверенным в том, что сделает благо для народа и для государства.

Император, несмотря на свои актерские способности, чуть было не подпрыгнул на высоком резном кресле. Обращение в христианство целого государства сулило Византии, а значит, императору лично, немыслимые выгоды. Император об этом знал.