Варяг

В подтверждение этому старуха вдруг завела руку за спину и, не глядя, тут же вытащила оттуда сорванца за ухо. Тот, только было примолкнувший, начал визжать с новой силой.

– Это кто ж тебя надоумил на такое? – тем временем напустилась на внука старуха.

– Никто! – заскулил тот, даже не пытаясь вывернуться из цепких бабкиных рук – того гляди, без уха останешься.

Бабка тем временем продолжала отчитывать внука.

– Посмотрели бы на тебя покойные родители, вот бы уж наплакались.

При этих словах из глаз мальчишки брызнули слезы, а бабка, спохватившись, что сказала что-то из того, что говорить не следовало, отпустила ярко-малиновое ухо и, обхватив мальчишку обеими руками, сама начала причитать чуть ли не в голос, оплакивая мальчишкиных родителей.

Эрик подумал, что умерли они, по всей видимости, совсем недавно, и боль потери еще очень остра и для мальчишки и для этой шумной, но, видать, добродушной старушки.

Наконец старуха утерла глаза кончиком драного плата, которым была повязана ее голова, и обратилась к Эрику:

– Тебе что надо-то было? Раненый, говоришь, у тебя?

– Раненый, – подтвердил Эрик.

– Так где ж он? – засуетилась бабка.

– Я его там оставил, возле лагеря, – ответил Эрик.

– Ну, пойдем, пойдем, покажешь мне его. Я сейчас, только руки ополосну.

С этими словами она скрылась в домишке, но почти сразу же показалась вновь и, кивнув Эрику, бодро зашагала по тропинке. Эрик пошел за ней. Мальчишка, то и дело ощупывая пострадавшее ухо, следовал за Эриком, стараясь слишком к нему не приближаться.

Наконец они вышли к лагерю. Эрик указал на лежащего возле куста Плишку, и старуха склонилась над ним. Эрик стоял в сторонке, не желая мешать, а еще более стараясь как можно более оттянуть момент, когда придется выслушать от старухи преданному слуге..

Однако лицо старухи, когда она наконец повернулась к нему, было не опечаленным, а гневным.

– Это кто ж его тут пользовал? – спросила она, грозно поглядывая на Эрика.

– Да лекарь наш, киевский, – нехотя признался тот. Удивительное дело, но рядом с этой старухой даже он – зрелый муж, храбрый воин, чувствовал себя несмышленым отроком.

– Я бы вашему лекарю собачонки поганой врачевать не доверила, – фыркнула старуха, – чуть было не заморил парня.

Люди, расположившиеся возле костров неподалеку от лежащего Плишки, засмеялись. Лекаря на лодьях невзлюбили и за знающего человека не почитали.