Дневник некроманта

Теперь увидел на белой бумаге лежала длинная чёрная прядь волос.

– Действительно похожа, – одобрил я.

– Но не твоя? Ну тогда давай, оставь от неё пепел.

Я ударил огнём, но ничего не случилось, кроме слабой вспышки в воздухе. Захотелось выругаться, Архиведий ждал. Быть может, моих сил слишком мало, я ударил по листу бумаги, и он стал чернеть и сморщиваться, охваченный едва заметными оранжевыми языками, В итоге, на столе осталась кучка пепла, а волосы на ней лежали не тронутые.

Намеренно маг себе навредить не может, а значит волосы мои И вот в тот момент, я наконец вспомнил, даже хлопнул себя по лбу.

Сколько же всего в моей голове за эти сутки.

– Схватить! – тем временем прозвучало в комнате и руки мне снова заломили за спину.

– Объяснишь, Гредвар?

– Вряд ли.

А имело смысл?

Глава 10: У эшафота

Вот это вы называете подземелья? Да тут светлее, чем на смотровой площадке Бернардской башни в полдень!

Дело в том, что храм стоит почти на краю Великого Белого плато, и все его «подземелья», вырубленные в этом плато, одной стеной граничат с Красным каньоном.

На него-то я и глядел в окошко. Плато не белое, а серое, а каньон не красный, а бурый, но и так слишком яркий, особенно на таком нещадно палящем солнце.

– Нельзя это окно чем-то завесить? – крикнул я в сторону решётки. Голос отразился в длинном коридоре.

Я сел на каменный пол, цепи тяжело звякнули. Такие цепи, что хоть якорь цепляй. Конечно, с собой храмовники таскают гораздо более тонкие, потому нападают всей гурьбой и навешивают побольше.

А вот с такими ничего больше не надо, тут даже Чиянар, что там Чиянар, сам Дэадрон бы сломался. Тот, говорят, в своё время вообще четыреста лет с цепями на запястьях просидел. У меня же с ними иной опыт…

Мысли сами унеслись в другое время и место, просто там тоже были цепи. Хотел бы я знать, как она их тогда притащила в спальню, и как я сразу не почувствовал и не проснулся…

– Вот вы аристократы странные, – прервал мои мысли голос, которым, наверное, говорила бы жаба из ржавой водосточной трубы, – сидит в темнице в цепях приговорённый к сожжению, а сияет будто перед ним нагие бабы пляшут

Я повернулся у решётки с внешней стороны стояла низкорослая старуха с морщинистым лицом в чёрной мантии.

– Думаю, плясать ты не будешь, – заметил я.

– Разве что на твоём прахе. Так и будет, если будешь продолжать тут сидеть, – старуха шаркнула ногой, и по полу с лёгким ритмичным стуком ко мне покатился белый шарик.