Мэрлин

 – Ты, понимаешь, она взяла меня! Она намыла и накормила меня, она сама сходила в заведение к мадам и предложила ей меня нанять. Она купила мне одежду и наняла тебя, чтобы учить меня. Никто и никогда так не заботился обо мне.

Я вдруг заметила, что мы обе плачем, и почувствовала облегчение, что никого не было рядом. Мы крепко держались за руки, а Ноэль все говорила и говорила. Видимо, я была первым человеком, кому она могла рассказать свою историю. Я была взволнована и шокирована, мне бы следовало убежать от нее, но я не могла заставить себя встать.

– Я никогда не выйду замуж, Мэрлин, – продолжала моя подруга. Подруга ли? Не знаю. – Никому не нужна опороченная девушка. Ты можешь представить хоть одну мать, которая бы приняла невестку, жившую на улице? Реальность другая. А для меня попасть к мадам Жу – огромная удача. Там меня будут кормить и одевать, у меня будет крыша над головой, ни один мужчина не причинит мне вреда. Меня постоянно будет наблюдать врач. Даже твой отец работает в одном из таких мест.

– Папа? – кажется, мои глаза вот-вот вылезут из орбит, настолько я была удивлена.

– Да, заведения такого рода часто нанимают врача. Примерно раз или два в месяц он приходит к мадам для осмотра девушек. Стоит это дорого, но в итоге за все платит клиент.

– Он ходит к этой мадам Жу?

– Нет, он работает в каком-то другом месте. Тетушка встретила его как-то, когда искала для меня место.

– И отец знает про тебя?

– Не думаю, что он знает, как меня зовут и кто я, но да, он осматривал меня на предмет венериных болезней.

– О, боже!

– О, Мэрлин! – воскликнула Ноэль, горько улыбнувшись. Она показалась мне ужасно старой. – Ты удивляешься так, как будто вчера родилась. Мы живем не в черно-белом мире, как правило, люди совершают и хорошие поступки, и не очень одновременно.

– Да, наверное, ты права. Мне надо подумать. Мне пора. До встречи.

И я убежала в глубоком волнении. Я была поражена горькой мудрости своей подруги. Я была поражена тем, как близко от меня была «другая» сторона жизни.

Это был кошмар. Ночью мне все стало казаться дурным сном, но потом я вспомнила ее проницательные голубые глаза, с грустью смотревшие на меня. Нет, это не сон. Это та жизнь, которой я, Мэрлин Уороби, не знала.