Дороги в неизвестность (сборник)

– Я что сказал? – не оборачиваясь, спросил первый.

– Да ладно, Сиплый, – скалясь, ответил блондин, – на дороге никого, и у этой цыпочки даже волыны нет. Ты, эта, – обращаясь ко мне, сказал он, – слазь.

– Заткнись, – сквозь зубы процедил первый.

– Так я не понял, вам чего надо?

Качки дружно заржали.

– А мы хотим, чтобы ты поделился, – отсмеявшись, сказал брюнет. – Все должно быть по справедливости. Вот у тебя четыре коня, куча вещей и красивая девочка, а у нас ничего нет. Все будет по-честному и по понятиям.

– Типа грабите?

– Типа грабим, – подтвердил первый. – А будешь много разговаривать, я тебя просто застрелю. Так что не дергайся, слазь и ложись мордой в землю. И руки держи все время вверх, чтобы я видел.

– А девушку-то зачем трогать, – не двигаясь, спросил я. – Берите, что хотите, а ее не трогайте.

– Ты много говоришь, – сказал мужик. – Считаю до трех, потом стреляю.

Я вздохнул и, глядя за спины бандюков, произнес:

– Можно.

Из кустов, растущих возле дороги, как раз на месте сидевших в засаде качков, выскочила огромная пятнистая кошка и прыгнула на спину блондина. Длиннющие когти мгновенно вспороли его шею. Еще в прыжке она ударила задней лапой второго, и брюнет, завывая, улетел в сторону. Сиплый молча свалился с ножом Черепахи, торчащим из глаза.

Я спрыгнул на землю, отчего потревоженный Найденыш за спиной возмущенно вякнул и, проснувшись, начал крутить головой.

– Ты молодец, – почесав ей горло, – сообщил я, глядя на ползущего с подвыванием брюнета. Лица у того не было – сплошная рана от когтей, залитая кровью. У блондина вырвано горло, и он мертв. – Все сделала правильно и разрешения дождалась. – Кошка довольно заурчала, как будто внутри включился маленький моторчик, и снова требовательно ткнулась головой в руки. От толчка восьмидесятикилограммовой самки меня изрядно шатнуло в сторону.

– Молодец, Красавица. А вот жрать их не надо, – сказал я на ее вопросительный мурк. – Сначала надо местных с тобой познакомить, а то увидят такое и могут с перепугу выстрелить. Мы тебя покормим антилопинкой, зря, что ли, с собой две ноги тащим.

– Одна осталась, – сообщила Черепаха, подходя к стонущему брюнету. – Я в доме вторую оставила.