Следом за ветром

– Эээ, – он выглядел озадаченным,– ну что ж, подумаю тогда, кто бы это мог быть, пока, честно говоря, нет кандидатуры, как мне этого не хотелось, но придется искать человека со стороны.

– Спасибо, что вы меня поняли, – она встала, – извините еще раз, я пойду. Чувствуя, что поступила правильно, она все же ощущала легкую неловкость от ситуации.

– Да, да, – он как-то рассеяно закивал головой. Она поняла, что это улыбка делает молодым и задорным, а вот сейчас без улыбки в задумчивости, его лицо вновь выглядело взрослым и уставшим.

Она внезапно ощутила острое чувство нежности, ей захотелось подойти к нему и обнять его. Почему, с чего вдруг ей обнимать этого совершенно чужого ей человека, она даже сделала шаг вперед, но тут же схватила со стола чайные кружки, выскочила из кабинета, осторожно прикрыв за собой дверь.

Войдя в офис, она наткнулась на Танины глаза, горящие жадным интересом. Чтобы сразу погасить в зачатке, уже готовый взорваться вулкан, София сделала скучное лицо и лениво произнесла:

– Про планы спрашивал, скукота.

– Аа, – разочарована протянула Татьяна и с досадой приступила к работе.

София села в автомобиль. Егора она больше не видела сегодня. Что-то ее тревожило, и даже не сама ситуация, а он. Да, надо признать он ее волновал, высокий, худощавый, но крепкий, с трогательной белой кожей, рыжими волосами, цвета темной меди, веснушками. Его взгляд, да, вот он ее заинтересовал.

Как-будто, чуть-чуть приоткрывается занавес кулис, и ты видишь часть волшебства за этим плотным занавесом, потом он вновь захлопывается, и ты видишь только красивый красный с золотом бархат, шикарный, но чужой и пустой в своем совершенстве.

Вновь, чуть приоткрывается, и ты видишь резные ножки старого дубового стола, чернильницу с пером, подсвечник, человека, склонившегося над чистым белым листом.

Почему-то сейчас ей показалась, что его душа именно такая, такая, как этот вековой столетний стол, этот неизвестный писатель, эти полу сгоревшие свечи, капли горячего воска, застывшие у подножия подсвечника.

И было что-то еще, странное, необычное. Да, обычно, люди раскрываются в улыбке, люди искренны, когда улыбаются. Да, конечно, бывают улыбки фальшивые, но это чувствуется, да, это все-равно всегда чувствуется.

А здесь другое, он улыбается, и это он, но не весь, а только то, что он хочет показать, только то, что он разрешает увидеть другому.