Не Господь Бог

Мама тёрла простынь хозяйственным мылом, стирая в кровь костяшки пальцев, на глазах сына, который намывался мочалкой в старой стоячей ванной. Если бы он мог, он бы тоже стёр самого себя до полного исчезновения. Задернуть занавеску он не осмеливался, опасаясь вызвать новую вспышку гнева любым лишним движением. На часах было три ночи.

– Три, а может и четыре утра, я уже точно не помню. Это продолжалось, пока и я, и простынь не становились чистыми. Пока от меня не переставало вонять, – пояснил Митя.

– До каких пор у вас были такие бессонные ночи? – уточнила Лена.

– Это закончилось только с её смертью.

Лена с миг осознавала услышанное. Дима продолжил, смутившись ещё больше.

– Знаете, мне и сейчас порой кажется, что от меня исходит неприятный запах, что люди его чувствуют. Вы чувствуете? Только честно.

Голос парня опять сделался детским, высоким: нужно было набраться смелости, чтобы такое спросить. Лена сглотнула, глядя в его огромные страдающие глаза. Он в страхе ждал ответа.

За столько лет практики Лена так и не смогла привыкнуть к изощрённости родительских пыток, тем более изощрённых, что те раны, которые они наносили своим детям, были надёжно спрятаны от глаз свидетелей внутри, их нельзя было предъявить, как синяки или переломы. Может, законом и предусмотрено наказание за истязание детской души, за уничтожение человеческого достоинства ребенка, только Лена ни разу не слышала, чтобы кого-то осудили за это.

Она должна была сказать мягче, иначе, позже.

– Митя, ваша мать страдала нарциссическим расстройством личности. Такие люди не испытывают эмпатии к другим людям. Вы слышали о таком? Можете уйти, если не готовы это принять.

Митя молчал. Но не бросался прочь от правды, как в прошлый раз.

– Вы, трепетный одарённый ребенок, были, по сути, заложником. Ваша мать на протяжении многих лет изо дня в день ломала вас как личность, ваше человеческое и мужское достоинство. Вот что такое ваш сон, ваш фимоз, ваша девственность в двадцать девять лет.

Митя отшатнулся, зрачки глаз расширились, стали как тот колодец, куда он падал вместе с матерью. Но он не убегал.

Лена знала, если человек пришёл, значит, зерно подозрений в почву брошено. Рано или поздно жертва родительского абьюза понимает, что убежать всё равно не получится. Куда бы ты не бежал, вместе с собой багажом ты везёшь свои тело, мысли, душу, воспоминания, свои сны.