Не Господь Бог

Мите бы подумать, что матери не обязательно было унижаться перед всей учительской, а отвести в сторонку Марию Николаевну, однако эта мысль не пришла ему в голову. Он дёрнулся в сторону спальни матери, встал перед дверью, услышав оттуда всхлипы. И вернулся за стол. Не будет ему прощения. Четвёрка смотрела на Митю острыми краями, глубоко врезаясь в худосочную впалую грудь. От физкультуры у хворого Ушакова было освобождение.

– Эти четвёрки были проклятьем! Это даже не двойки, которые можно исправить! Понимаете? Для мамы это было вопросом чести.

– Понимаю.

– Я ведь был её визиткой, её лицом, – пояснил Митя.

– Её лицом, – повторила Лена.

Картинка в её голове сложилась. Дальше она могла бы рассказать о нём все сама.

– А чем ещё, помимо оценок, вы старались не огорчать мать?

– Что вы имеете в виду? – дернулся Митя.

– Ну, как складывались отношения с одноклассниками? Вас не обижали за то, что вы сын учительницы, отличник?

– Почему вы спросили? – молодой человек побледнел.

– Так часто бывает, – предположила Лена.

– Да, бывает, – сказал Митя, глядя куда-то за плечо Лены.

– Давай, Ушарик! Вези, лошарик!

В бока ему вонзились ноги здорового второгодника Ивашкина, который оседлал Митю, как лошадку. Митя мычал, но молчал. Он не звал на помощь, какой cмысл. Слёзы капали в дырку в линолеуме. Молчание «лошарика» ещё больше подстегнуло Ивашкина.

– А чего так медленно? Надо его подстегнуть! Егоров! Сучков! А ну-ка!

Это был приказ верным подпевалам Ивашкина.

На Митю навалились еще двое, вытащили ремень и спустили штаны, Ивашкин оседлал его снова, но уже не просто так, а погоняя ремнем по заду. На стрёме стоял белобрысый Ванька Егоров, подсматривавший, чтоб не вошла училка раньше времени. Егоров и Сучков не были садистами, как и остальные ребята из класса, которые сбились в кучку, посматривая на происходящее со своих парт. Просто никто не хотел оказаться на месте Ушарика-лошарика. Ивашкина все боялись.

Прозвенел звонок, Егоров дал знак:

– Ребя, шухер!

Ивашкин соскочил с Митиной спины, рывком поднял его за рубашку с пола, толкнул на место.

Когда вошла учительница, все ученики уже сидели на своих местах. Место Ушакова было за первой партой, лицо было красным. В воздухе носились смешки, всё это было весьма подозрительным.

– Ушаков, к доске.

Это было самое худшее, что могло случиться сейчас. Митя лихорадочно засовывал ремень в брюки, поправил рубашку, но не успел навести порядок.