Шахматы

Если ты проснешься утром и тебе не захочется смеяться, улыбаться – это ничего. Но вот если тебе не хочется даже злиться и грустить – ты самый несчастный человек на свете. Ведь с отсутствием всех чувств жизнь теряет всякий смысл…»

Воспоминания о разговоре с мамой разбудили меня дождливым холодным утром. Я была напугана: подумала, что когда-нибудь проснусь – и в самом деле почувствую, что мне больше не хочется радоваться или неистовствовать от того, что ждет впереди. С наивной радостью я обнаружила в себе оставшееся желание быть преданной своим интересам и принципам и почувствовала наслаждение от жажды оказывать сопротивление при любом ударе со стороны.

– Хочу быть сахарным кубиком, – призналась мне Лилия, когда мы оказались во власти суровой дождливой погоды. Я ухмыльнулась столь забавному желанию сестры. – Если бы я была сахарным кубиком, то растворилась бы под этими каплями.

Наверное, у каждого из нас бывают такие моменты, когда хочется стать сахарным кубиком. Но не стоит кормить эти желания в себе – ведь никто не знает, в какой момент жизнь и впрямь захочет заварить себе чай.

Вожатая нас встретила у входа какого-то белого двухэтажного здания. В нем не было ничего примечательного. Если когда-нибудь его снесут, этого точно никто не заметит.

Нас привели на завтрак. В душной комнате стояли запахи жареных яиц, плавленого сыра и сладкого чая. Я не могла не обратить внимания на Больших людей. Они уныло устремили взгляды в какое-то неизведанное пространство, словно их завтраком являлась сама пустота.

Мне не хотелось смущать их своим любопытством, но ноги сами замедлили темп шага, и я стала внимательно присматриваться к одному из этих чудаков, пытаясь отыскать в их занятии хоть какой-то здравый смысл.

Белолицый словно завис, как компьютерная программа, давшая сбой. Он сидел за пустым столом и не шевелился. Я пыталась найти в его облике хотя бы частичку чего-то разумного и близкого к своему пониманию мира. Но он был чужой.

Эта мысль прозвучала в голове настолько отчаянно и громко, что будто обрела силу быть услышанной. Иначе как объяснить то, что именно в эту секунду Белолицый перевел взгляд на меня?

Я замерла от его взгляда. Боль, которую я вдруг ощутила, не была похожа на физическое недомогание или душевное расстройство. Ощущения вышли за рамки привычного. Словно душа превратилась в марионетку, а кукловод управляет ею как вздумается.