Чумной остров

Нильс подозревал, что они направятся в сторону одного из морских причалов, куда полиции часто приходилось наведываться. Возможно, речь шла о драке с плохим концом или о подвыпившем бедолаге, свалившемся в воду и утонувшем… Но парнишка вместо этого греб дальше на восток, мимо очистных сооружений, газового централа, углехранилищ.

Нильс снова спросил, куда они направляются, но парень не реагировал, как будто ничего не слышал. Он шел все время в одном и том же темпе, не переставая работать веслами ни на секунду. Нильс предложил на время сменить его, но ответа не последовало.

Полицейский даже подумал, уж не глухой ли этот мальчик. Это объяснило бы его рубленый стиль разговора. Зато очень сильный, уж это точно… Разумно ли было отправиться с ним в эту поездку, размышлял Нильс.

Река делилась на два рукава у мыса, где, громоздясь, собирался сплавной лес. Когда они приблизились к мысу, парнишка впервые замедлил ход и стал, прищурившись, оценивающе всматриваться в кучу хвороста.

Тут-то Нильс и понял, какого сорта этот парнишка.

Он также догадывался, куда они направляются.

В подтверждение догадки паренек выплыл из основного русла и направил лодку сквозь заросли огромных листьев кувшинок вверх по Севеону, притоку реки.

– А, так ты из подбирал? – спросил Нильс.

Парень бросил на него взгляд из-под козырька кепки. Может быть, он вовсе и не глухой…

То, что подбирала добровольно обратился к полицейскому, было удивительно. Нильс не мог припомнить, чтобы такое случалось раньше.

Они продолжали плыть вверх по речушке, мимо складов, шлюпочной верфи, под железнодорожным мостом, мимо фабрики шарикоподшипников.

По берегам росла ольха и верба. Теперь мальчик греб медленнее, словно сейчас было ни к чему торопиться, и после каждого гребка позволял лодке скользить почти до полной остановки.

Дело уже подошло к вечеру, но было по-прежнему тепло. Нильс бросил взгляд на свои часы-луковицу. Вообще-то он мог закончить свой рабочий день прямо сейчас. Но старший констебль был там, где был, – сидел на корме лодки, идущей вдоль берегов речушки, спокойно проплывающих мимо.

Корни ольхи переплетались как в мангровом болоте; вода была коричневой, непрозрачной.

Гуннарссон попытался припомнить, что знал о подбиралах. Нищие, но гордые, они жили тем, чем другие пренебрегали или теряли. Все, что плавало в море, реках и протоках, они считали своим. А было этого не так уж мало. Такой большой порт, как Гётеборг, исторгал из себя колоссальное количество всякой дряни.