Посеявшие бурю

А больше всего путали карты нелогичные поступки братьев-королей! «Чтоб они провалились оба!» – в сердцах ругался Джарет. Тим согласно качал головой. Но всё-таки самым примечательным стал тот факт, что после такой утомительной беседы Король домовых бросился искать успокоения не в кабаке, не в комнатах своих горничных – у неё.

Но московская квартира встретила его глухой тишиной.

Джарету понадобилась целая минута, чтобы вспомнить, где она – на работе. Но за это время успел пережить такой ужас, думать о котором сейчас не хочется.

Когда Мариэтта вернулась, они здорово поссорились. Джарет орал, топал ногами, требовал, чтобы она немедленно уволилась. Молодая женщина, естественно, возмутилась, мол, он не может такого требовать. Впрочем, помирились быстро.

Джарет вообще, как говорит в подобных случаях Вадим (и многие с ним согласны), заводится, как хороший мотор, то есть с пол-оборота. Малейший толчок – и все его помыслы моментально переходят в другую плоскость. Таким толчком, как оно и водится, послужила мелочь: Мариэтта, волнуясь, коснулась подушечками пальцев своих губ.

Хотя сама молодая женщина успокоилась не так быстро. Растерялась, попыталась оттолкнуть. Но два-три поцелуя, и она растаяла.

Сейчас спит. Он тоже вот-вот уснет.

И вся боль исчезнет.

Возможно.

* * *

Джарет проснулся рано утром. «Нужно возвращаться, – подумал Король домовых, – дел дома полно!» Впрочем, уходить не хотелось.

– Проснулся?

Мариэтта выползла из-под одеяла. Растрепанная, раскрасневшаяся. Джарет даже улыбнулся.

– Который час?

Нащупала на прикроватной тумбочке телефон, откинулась на подушки, пытаясь слепыми со сна глазами разглядеть цифры на мониторе. При этом одеяло сползло, обнажая грудь.

– Пять утра всего! – вскричала она. – С ума сошёл! Ложись немедленно.

– Непременно, – ответил Джарет, уже отвлеченный открывшимся зрелищем. Протянул руку, провел пальцами по её животу, груди.

– Отстань, – проворчала женщина. Повернулась к нему спиной.

Джарет наклонился, прижался губами к её плечу, при этом рука его поглаживала живот женщины, опускаясь всё ниже.

– Джерри, имей совесть! – взмолилась Мариэтта. – Пять утра всего.

Впрочем, она уже не была уверена в том, что так уж хочется спать.